Долговая стабильность гривны

В Украине, которая ежегодно ищет кредитной поддержки Соединенных Штатов, начали всерьез рассуждать о признаках упадка американского доллара, «естественные» причины его обесценения и соответствующее 20-25-процентное укрепление национальной валюты

Второй год подряд совокупная

предложение иностранной валюты на межбанковском рынке Украины стабильно превышает спрос на нее, и Национальный банк скупает излишек. В прошлом году он составил около 1,6 млрд. долл. США, а с начала текущего — более 1,5 млрд. Таким образом НБУ пополняет свои международные резервы и одновременно сдерживает темпы номинальной ревальвации гривни и соответствующего обесценения американского доллара, курс которого текущего года снизился на 2,5 процента. Валютные резервы НБУ при этом выросли примерно на 700 млн. долл. Понятно, что меньшая интенсивность покупки доллара Национальным банком привела бы к еще большему его обесценения.

Нынешняя ситуация разительно контрастирует с 90-ми годами, когда чрезмерное удешевление грозило не доллару, а гривни, и ее курс со всей очевидностью зависел от притока иностранных кредитов. Например, 1996-го, когда в течение примерно шести месяцев также происходило усиление курса национальной валюты, Украина заняла за рубежом 1,6 млрд. долл. В 1997-м, который был обозначен всего лишь 1,8-процентным снижением курса гривни, приток официальных кредитов составил 1,5 млрд. долл. При этом чистые доходы бюджета от продажи ОВГЗ превышали 4 млрд. грн. По экспертным оценкам, не менее половины их выкупили иностранные портфельные инвесторы, могло обеспечить поступление в страну еще около 2,2 млрд. долл.

Сейчас объемы продаж ОВГЗ незначительны, а внешние заимствования меньше платежей по их погашению. Чистая размер последних достиг в прошлом году 1,4 млрд. долл., а за шесть месяцев текущего превысил 0,5 млрд. долл. Основу относительного избытка валюты на внутреннем рынке формирует положительный баланс внешней торговли: доходы от экспорта уже третий год подряд на 1,0-1,4 млрд. долл. превышают импортные расходы. Прямые иностранные инвестиции, более половины которых осуществляется в виде валютных вложений, обеспечивают ежегодный чистый приток еще около 0,3-0,4 млрд. долл. Поступления из этих источников, не имеющих долговой природы и отражают преимущественно результаты текущей производственной деятельности, перекрывают нынешние валютные расходы страны.

В начале 2000 года Национальный банк официально ввел режим плавающего валютного курса. На практике, однако, НБУ достаточно жестко контролирует его динамику, целенаправленно предотвращая чрезмерным колебаниям. Такая политика позволяет гасить негативные эффекты ситуативных валютных всплесков, способствует формированию прогнозируемого курса гривни, что придает экономике элемента стабильности. Однако возможности курсового регулирования не безграничны. Они не могут, например, полностью заменить эффективную торговую или промышленную политику, элементарный административный контроль или тарифное регулирование. Поэтому наивно рассчитывать, что курсовой режим позволит, например, решить проблему полного возвращения в Украину экспортной выручки (косвенные данные позволяют предположить, что на зарубежных счетах отечественных экспортеров ежегодно оседает от 1 до 3 млрд. долл.). При этом ревальвация гривни вряд ли станет причиной инвестиционного бума: доля машин и оборудования в украинском импорте устойчиво колеблется в диапазоне 13-16 процентов. Маловероятно, что структура экспорта улучшится и вследствие обесценивания гривны.

Сглаживая амплитуду курсовых колебаний, НБУ вынужден учитывать не только их объективные тенденции, но и потенциальные негативные эффекты. Например, хорошо известно, что глубокая девальвация грозит резким ростом цен, а фиксация или усиление курса по устойчивому оттока иностранной валюты может спровоцировать денежный дефицит. Причин для развития в Украине таких процессов сегодня нет. В условиях устойчивого чистого притока иностранной валюты и последовательной антиинфляционной политики центрального банка усиление гривни выглядит непротиворечивым, тогда как целесообразность девальвации вызывает очевидные сомнения.

Характерно, что последовательными сторонниками снижения курса выступают экспортеры, теряющим гривневые доходы при укреплении национальной валюты. Безусловно, поддерживать экспортный сектор, обеспечивающий страну твердой валютой, следует. И аргументы сторонников курсовой стабильности гривни заставляют задуматься над тем, какой степени девальвация отвечает интересам всей отечественной экономики.

Достаточно убедительным является аргумент о природной стабильность сформированного курса. О том, что девальвация будет отпугивать иностранным инвесторов, поскольку они будут терять часть своих доходов при переводе их в доллары. Министерство финансов выразило предположение о избыточность обесценения гривны в 1998—1999 годах и сегодняшнее устранения допущенных курсовых диспропорций. Минфин также привлекает сильнее отечественная валюта, поскольку она уменьшает нагрузку внешних долговых платежей на бюджет.

Однако необходимо признать, что курсовая стабильность гривни остается все же относительной, несмотря на существенные положительные изменения, произошедшие за два последних года. Прошлогодняя реструктуризация внешних долговых платежей позволила Украине сэкономить 1,2 млрд. долл. Поэтому если бы не дефолт 2000 года (который, по сути, дал возможность удержать гривню в курсовом коридоре 5,2-5,4 грн. / долл.), Соотношение давно уже перевалило за отметку 6 грн / долл. Основу нынешних курсовых соотношений значительной мере формируют отложены долговые обязательства. Их ценой есть дополнительные процентные платежи, берет на себя Украина, вступая в рассрочку своего внешнего долга.

Очевидно, что успех сегодняшних переговоров с Парижским клубом способствует курсовом усилению гривны, равно как и получения до конца года новых кредитов от МВФ (375 млн. долл.) и Всемирного банка (250 млн.). Однако такое укрепление валютного курса не должно оставлять иллюзий относительно его долговой природы. Потому каждом проценте сегодняшней ревальвации противостоят дополнительные миллионы долларов, которые Украина обязалась выплатить своим кредиторам.

Принудительная рассрочка 1998—2000 гг обязательств Минфина перед коммерческими банками и НБУ по погашению ОВГЗ (примерно на 11 млрд. грн.) Также косвенно способствовала усилению гривны. Уже поэтому гипотеза о ее чрезмерной девальвации выглядит довольно уязвимой. А если учесть, что 1998—1999 гг Украина одолжила за рубежом более 3 млрд. долл., вышеупомянутое предположение не выдерживает никакой критики. Что касается укрепления гривны с целью уменьшения долговой нагрузки на бюджет, то здесь прослеживается очевидная логическая ошибка: бюджетные проблемы могут служить причиной дестабилизации национальной валюты, но никак не усиление. Иначе доллар США, профицит бюджета которых в восемь раз превышает ВВП Украины, давно уже мог бы стоить копеек 10. Аналогичные софизмы наблюдались года четыре назад, когда номинальная стабильность гривны обосновывалась необходимостью поддерживать привлекательность ОВГЗ для иностранных инвесторов.

Также показательно ар-

гумент о негативном влиянии девальвации на объемы иностранных инвестиций. Уменьшение долларовой доходности за снижения курса гривни действительно может испугать портфельных спекулянтов — достаточно вспомнить, с какой скоростью они исчезли из проблемных экономик во время кризиса 1997—1998 годов. Но под них должна подстраивать валютно-курсовую политику страна, капитализация фондового рынка которой стабильно не превышает 2-3 процентов ВВП? Даже в экономиках с низкими средними доходами на душу населения среднее значение этого показателя раз в десять выше. Кроме того, в структуре отечественных ценных бумаг доля корпоративных акций и облигаций составляет всего 13 процентов, тогда как векселей и сберегательных сертификатов — 86. Наконец, нерезиденты сегодня покупают не более 2 процентов эмитированных в Украине ценных бумаг.

Что касается прямых иностранных инвестиций, то их динамика не демонстрирует негативного влияния умеренной девальвации. Более того, такая девальвация может их стимулировать, поскольку производство в стране-реципиенте оказывается более выгодным, чем ввоз в нее готовой продукции. В этом смысле показательны разнообразные эффекты стабилизации и обесценивание номинального курса национальных валют в Аргентине и Польше в 90-х годах. Первая из антиинфляционной целью ввела режим currency board, приравняв песо к доллару США. Вторая предпочла режима «ползучей привязки», согласно которому злотый медленно обесценивался. Первоначальный темп его девальвации составил 1,8 процента в месяц (впоследствии его снизили до 1 процента) и поддерживался на уровне инфляции. В обеих странах выбраны валютные режимы не препятствовали притоку прямых иностранных инвестиций. В Аргентине их чистые ежегодные объемы увеличились в 9,2 раза — с 2,6 млрд. долл. (1990 год) до 24 (1999-й). В Польше они выросли в 24 раза — с 0,3 до 7,3 млрд. долл.

Положительная динамика прямых иностранных инвестиций оказалась одним из немногих положительных совпадений в развитии Аргентины и Польши в прошлом десятилетии. Приравняв национальную валюту к американскому доллару, Аргентина довольно успешно справилась с антиинфляционными задачами: 1991—1995 годов ежегодные темпы роста цен на потребительские товары снизились с 272 процентов фактически до нуля. Однако дальнейшее содержание валютного паритета с долларом привело к неожиданным результатам. В 1999—2001 годах производители столкнулись с дефляцией — падением абсолютного уровня оптовых цен. Отрицательные ценовые импульсы быстро сказались на общих темпах экономического роста — в течение трех лет они остаются негативными. Совокупный прирост ВВП Аргентины за шесть последних лет (1995—2000 гг составлял лишь 10,7 процента. Внешний долг страны 1990—1999 гг. Вырос в 2,4 раза, увеличившись с 62,2 к 147,9 млрд. долл. При этом почти половина его прироста (44 процента) была обусловлена внешними займами и гарантиями государства.

В отличие от Аргентины, в Польше были меньше стимулы для поддержания курса своей валюты с помощью внешних заимствований. Ее внешний долг увеличился только на 12 процентов, с 48,5 (1992 год) до 54,3 млрд. долл. (1999 г.), а объем государственных обязательств даже снизился — на 22 процента. Темпы же роста валового продукта 1995—2000 гг втрое превышали динамику ВВП Аргентины.

На этом фоне аргумент об удачном прохождении Аргентиной валютно-финансового кризиса 1997—1998 гг не является впечатляющим. Тем более, что в контексте прямых иностранных инвестиций жесткая привязка не продемонстрировала существенных преимуществ над валютами, умеренно девальвируют. В 1998—1999 годах объемы прямых инвестиций значительно сократились в Индонезии, Малайзии и России. Однако их национальные валюты в ходе кризиса обесценились в три-пять раз. Приток же прямых инвестиций в Бразилию, пережившей 80-процентную девальвацию реала 1997—1999 гг, оказался более устойчивым, чем в Аргентину. Характерно, что в Корее и Таиланде — странах, которые спровоцировали начало кризиса, — номинальное 50-процентное обесценивание она и бата сопровождалось двух-трехкратным ростом прямых иностранных инвестиций.

Несомненно, зарубежные инвесторы заинтересованы в минимизации хозяйственных рисков. Однако в случае прямых долгосрочных инвестиций, когда речь идет о многолетнем присутствие на иностранном рынке, валютный режим страны-реципиента скорее оценивается по тому, насколько он способствует экономическому росту. Потому, что большая емкость и темпы расширения экономики, то большие объемы вложений оказываются рентабельными и выше их доходность. В Аргентине жесткая привязка была эффективной в начале 90-х, когда инфляционные риски блокировали инвестиционную деятельность. Однако дальнейшее поддержание валютного паритета с долларом, похоже, провоцировало цепную реакцию «дефляция — экономический спад — сокращение прямых иностранных инвестиций». В первом квартале с.г. объем последних снизился до 1,4 млрд. долл. — Уровня трехлетней давности, когда в мире начиналась валютно-финансовый кризис.

Что касается Украины, то интерес к ней прямых иностранных инвесторов остается, мягко говоря, незначительным, безотносительно к курсовой динамики. Факт легко понятен в контексте десяти лет экономического спада. Поэтому и стимулы к их увеличению, очевидно, должны быть ориентированы на экономический рост, а не долговую стабильность национальной валюты.

Гривна уже демонстрировала

возможные эффекты своей курсовой динамики. В течение 1996—1997 гг, вследствие двукратного роста цен на потребительские товары, реальные доходы населения (оплата труда, пенсии, стипендии и материальная помощь) сократились на 12 процентов. Долларовый же их эквивалент вырос на 45 процентов, поскольку рост номинальных доходов (83 процента) опережал скорость девальвации гривни (26). Сложилась ситуация, когда на одну и ту же заработную плату, пенсию и стипендию стало возможным приобрести в 1,7 раза больше товаров зарубежного производства, чем отечественного. В пересчете на доллары доходы росли, тогда как их внутренняя покупательная способность упала. В Украине стало выгодно покупать импортную продукцию. Расходы на приобретение иностранных товаров за два года выросли на 16, а дефицит торговли ими — на 55 процентов.

Массовое переключение потребительского спроса на иностранную продукцию весьма болезненно сказалось на объемах отечественного производства. При общих темпах его падения 1996—1997 годов на 7,6 процента выпуск товаров народного потребления сократился на 27,6 процента.

Ситуация резко изменилась после двукратного обесценивания гривны 1998—1999 годов. Вследствие роста цен реальные доходы населения (оплата труда, пенсии, стипендии, материальная помощь) сократились за два года на 12 процентов, в долларовом же выражении — на 46. Потребители переключились на отечественную продукцию, которая оказалась дешевле импортной. Курсовые эффекты импортозамещения стали очевидными 2000—2001 года, когда 20-40-процентными темпами начало расти производство в отраслях, ориентированных на внутренний рынок. По данным Министерства экономики, за семь месяцев текущего года предприятия пищевой промышленности обеспечили больший вклад в общую динамику промышленного производства, чем металлургические флагманы.

Указанные эффекты той или иной мере сказались на структуре спроса всех экономических агентов, а не только население. Совокупные потребительские и инвестиционные расходы в долларовом эквиваленте сократились в 1998—1999 годах на 39 процентов. Темпы падения импорта при этом составили 30 процентов, почти вдвое превысив темпы сокращения экспорта (-16,2 процента).

Однако в текущем году курсовая дискриминация отечественной продукции возобновилась. Реальный прирост оплаты труда, пенсий, стипендий и материальной помощи населению превысил 7 процентов. Долларовый же их эквивалент увеличился на 20 процентов. Усиление курса гривни снова способствует переориентированию спроса на импортные товары. Даже при минимальных темпов инфляции — 2-3 процента в год — курсовое укрепление национальной валюты постоянно ухудшать конкурентные позиции отечественных производителей как на внешнем, так и внутреннем рынках. Той или иной степени оно коснется не только основных отечественных экспортеров — металлургов и химиков, но и работников легкой и пищевой промышленности, лесного и деревообрабатывающего, агропромышленного комплекса и фермеров, работников бюджетной сферы, пенсионеров, студентов и т.д.

Таких негативных эффектов можно избежать, формируя одинаковые темпы курсовой и ценовой динамики. В этом случае товары конкурируют в большей степени за качеством и себестоимостью, чем через курсовые преимущества, которые могут иметь весьма отдаленное отношение к эффективности их производства.

В период ревальвации национальной валюты этого можно достичь за абсолютному снижению цен. Поэтому, если Украина хочет сохранить окрепшую гривню и одновременно предотвратить курсовом подавлению собственной продукции, она должна перейти от просто антиинфляционной политики к дефляционной. По такому сценарию уровень цен в отечественной экономике уже должен был с начала года сократиться на 2,5 процента. Целесообразность подобной стратегии, мягко говоря, сомнительна — достаточно лишь проанализировать экономическую ситуацию в Аргентине. Тем временем ее национальная валюта имеет жесткую номинальную привязку к американскому доллару, тогда как гривня относительно него укрепляется.

Вообще говоря, дефляция — общепризнанный сигнал надвижки экономического спада. И даже эксперты Международного валютного фонда, известного своей патологической нелюбовью к росту цен, не порекомендуют избрать ее за экономическую цель.

Вопросы текущего момен-

ту в Украине очевидное — способна государство направить реальный рост денежных доходов на развитие национального производства или приоритет раз будет отдано импорта иностранной продукции? При этом стоит учесть замедление темпов роста мировой экономики. До сентябрьских событий в США эксперты МВФ прогнозировали, что они составят в текущем году 2,6 процента против 4,8 процента в прошлом году. После террористических актов Всемирный банк снизил свои оценки мировой динамики примерно на один процентный пункт. Оба прогнозы свидетельствуют будущее обострение борьбы за рынки сбыта. Политика укрепления гривны ухудшает конкурентные позиции Украины. Однако такое положение не является неизбежным. Переход к одинаковым темпам курсового обесцениванию гривни и роста внутренних цен позволяет убрать «курсовые подпорки» как из-под зарубежных, так и отечественных производителей. В этих условиях обе стороны теряют искусственные преимущества.

При этом не стоит апеллировать к передевальвованости гривны в предыдущие годы. Как уже отмечалось, ее текущее усиление значительной степени базируется на дополнительных внешних обязательствах и отложенных долговых платежах. По данным МВФ, чистые (непозикови) резервы НБУ на начало октября составили 600 млн. долл. Определенным успехом в этом году является тот факт, что они вообще появились в страны. Однако теоретически их достаточно для покрытия всего 20 процентов гривневой наличности, не говоря уже о безналичных счета. Аналогичные соотношения наблюдались 1996—1997 гг, события 1998-го продемонстрировали их неустойчивость в роли курсового фундамента. Ревальвация же гривни снижает и без того незначительный запас курсовой прочности, усиливая уязвимость экономики к возможным негативным шокам.

В данном контексте показательна валютно-курсовая политика центрального банка России. Мощный приток иностранной валюты позволил ему в прошлом году увеличить золотовалютные резервы с 12,5 до 28 млрд. долл., а уже в текущем — до 38 млрд. В октябре Россия объявила о начале досрочного погашения своего внешнего долга Международному валютному фонду. Несмотря на это, центральный банк последовательно девальвирует рубль. По оценкам журнала The Economist, в течение ближайшего года он обесценится относительно доллара на 10 процентов. Целевая инфляция на 2002 год российским правительством также заложена на уровне 10 процентов. (Кстати, девальвация рубля не помешала международном агентству Moody's повысить текущего года рейтинг российских ценных бумаг.

Было бы большим упрощением видеть в политике ЦБ России одно только стремление поддержать собственных экспортеров. Хотя оно, безусловно, есть. Планомерная девальвация рубля — одновременная ответ на продолжение роста импорта и нежелание отдавать внутренний рынок иностранным производителям.

Украина же, похоже, поверила в незыблемость своей внешнеторговой позиции и даже не отслеживает курсовую политику своего крупнейшего торгового партнера и кредитора. Если нынешняя динамика сохранится, гривня до конца года реально усилится относительно российского рубля процентов на пять-шесть. Для нас такая политика кажется слишком самоуверенной хотя бы уже потому, что дефицит торговли с Россией уже давно перерос из экономической проблемы в политическую. Между тем положительное сальдо торгового баланса для такой развивающегося, как Украина, — явление вообще не характерно.

Превышение экспортных доходов над импортными расходами — прерогатива в основном индустриальных экономик. В конце 90-х годов подавляющее большинство развивающихся стран, с ВНП на душу населения менее 15 тыс. долл. (По паритету покупательной способности, цены 1997 года) имели отрицательные торговые балансы. Показатель же средних доходов на душу населения в Украине почти в пять раз меньше указанного предельного размера. Она не принадлежит к группе стран-экспортеров нефти и газа, и пользуются привилегией позитивных торговых балансов. Поэтому даже нулевое сальдо внешней торговли для такой экономики, как украинская, является замечательным результатом, не говоря уже о его положительные значения. Практически во всех признанных лидеров постсоциалистических и постсоветских реформ торговые балансы отрицательные.

Вообще, анализ валютного режима вне контекста общей экономической политики является малопродуктивным. Например, высокие импортные барьеры могут способствовать формированию положительной внешнеторговой позиции и укреплению национальной валюты даже в относительно слаборазвитых экономике. Однако отечественная действительность не дает ни малейшего повода для таких аналогий. Тот же уровень тарифной защиты в Украине в течение последних пяти лет не превышает 3-6 процентов — степень экономической открытости, которую позволяют себе разве что мировые экономические лидеры. Обычно такую политику объясняют требованиями вступления в ГАТТ / ВТО. Однако намерение присоединиться к этой организации не мешает России удерживать импортные тарифы на уровне почти вдвое высшем отечественного. Равно как и Китая, который 13 лет вел переговоры о вступлении в ВТО и при этом плавно снижал тарифы на импорт, начав с 40 процентов.

Между тем, в нынешнем году в отечественной экономике сложились действительно уникальные предпосылки для ее восстановления. Речь идет о реальном росте денежных доходов и положительный торговый баланс — сочетание, которое сформировалось впервые за последние 12 лет. Одно лишь сохранение текущей динамики реальных доходов населения гарантирует 3-4 процента ежегодного роста ВВП. Положительные же сдвиги в инвестиционной сфере — при отсутствии внешнеторговых дефицитов — могут увеличить их еще на 2-3-процентных пункта. Валютно-курсовое регулирование оказывается существенным фактором сохранения этих преимуществ — в контексте стимулирования как экспорта, так и предприятий, ориентированных на внутренний рынок. Целесообразно также подумать и о более активные формы тарифной и антидемпинговой политики.

При этом краткосрочные эффекты умеренной девальвации могут оказаться весьма скромными на общем фоне усилий и сопутствующих им результатов. Сегодня им, например, не под силу компенсировать прямые убытки от торговых санкций, введенных Россией и США против украинского экспорта. Однако в долгосрочной перспективе постепенное ослабление гривни может быть нацелено на нивелирование потерь, тогда как курсовое усиление со временем их только увеличивать.

Политика умеренной деваль-

Ваци, очевидно, в большей степени соответствует долговом статуса развивающихся. Их чистыми кредиторами являются индустриальные государства, что, как правило, имеют положительные торговые балансы и относительный избыток капиталов. Учитывая определенные экономические и исторические причины, они торгуют преимущественно друг с другом, равно как и экспортировать свои капиталы предпочитают в экономически развитые страны. Например, в 1999 году половина экспорта индустриальных стран потреблялась их же экономиками. А что касается международных потоков прямых иностранных инвестиций, то где с 80 процентов их направлялось в страны с высоким средним доходом на душу населения.

К государствам-должников относятся почти полторы сотни стран, развивающихся с преимущественно дефицит внешнеторгового баланса, размер которых не покрывается притоком прямых иностранных инвестиций. По тем или иным причинам развивающиеся страны прибегают к внешним займам. На начало текущего года совокупный объем их долгосрочного долга составил 2 трлн. долл. (Или 37 процентов общего ВНП против 18 процентов в 1980-м), из которых три четверти приходилось на государственные займы и гарантии. Основными кредиторами развивающихся, — прямо или через международные финансовые организации — выступают индустриальные государства.

Возможность естественного устойчивого усиления валют стран-должников не очевидна. Хотя исключать ее, безусловно, нельзя. Но для этого нужны веские основания. Отечественная же кредитная история, монотоварна структура внешней торговли и непривлекательность для западных инвесторов, к сожалению, оптимизма не добавляют. Украина — это типичная развивающаяся страна, с низкими — по классификации Всемирного банка — средними доходами на душу населения. 1999 года она занимала 138-ю позицию из 207 возможных, оказавшись позади Доминиканской Республики, Гватемалы и Албании. Несмотря на это, в Украине, которая ежегодно ищет кредитной поддержки тех же Соединенных Штатов, начали всерьез рассуждать о признаках упадка американского доллара, «естественные» причины его обесценения и соответствующее 20-25-процентное укрепление гривни.

Мера долговой зависимости развивающихся стран, определяет степень несвободы их центральных банков, в том числе и при выработке национальной курсовой политики. Позиция кредиторов при выделении внешних займов, так же как и при реструктуризации платежей, оказывается существенным фактором формирования их валютных резервов. При этом центральный банк страны-реципиента, в лучшем случае, лишь косвенно могут влиять на их решения. Когда же речь заходит о межгосударственные кредиты, главным фактором оказывается собственная политическая игра государства-донора. Для Украины этот факт является принципиальным, поскольку около 90 процентов ее внешнего долга приходится на государственные займы и гарантии.

Таковы реалии, и их достаточно, чтобы поставить вопрос о том, насколько вообще целесообразна фиксация валютных курсов в долговых экономиках? Всегда долговая стабильность валюты является экономически и политически оправданной? Показательным в этом контексте является соотношение долгосрочного государственного долга развивающихся стран, и их международных резервов: на начало текущего года первые превышали вторые вдвое. В Украине — более чем в шесть раз. При этом до 2001 года международные резервы Национального банка вообще имели долговая происхождения. Следует также учесть, что сегодня нет тех инфляционных проблем, в силу которых номинальная фиксация гривне еще в 1996 году была целесообразной.

Корректный выбор валютного режима связан не только с точностью экономического анализа. Он также может влиять на степень политической свободы страны и смягчение ее долговой зависимости. Этих проблем не имеют индустриальные государства — они являются чистыми кредиторами и экспортерами капитала, поэтому не связаны проблемой долговой несвободы. Между их валютами сформировались достаточно устойчивые соотношения, эволюционно нашли отражение в фиксированных курсах. Их денежные единицы считаются «твердыми», являясь курсовыми ориентирами для стран-должников.

Грубо говоря, господина Гринспена ничуть не интересует (и, что самое главное, — не должна интересовать) курсовая динамика украинской гривны, тогда как Украина обязана ловить каждое его слово. Федеральная резервная система, как и банк Англии, теоретически могут декларировать фиксацию доллара и фунта стерлингов по отношению друг к другу. Право на это им дает суверенитет национальных экономик. А вот способность заявлений Национального банка Украины о номинальной стабильность гривны представляется весьма проблематичным, поскольку ее содержание поставлено в зависимость от тех же США и Великобритании — как при реструктуризации внешних долговых обязательств, так и при голосовании в МВФ и Всемирном банке по предоставлению нашей стране новых кредитов.

Фиксация развивающимися странами, курса своих национальных валют зачастую оказывается неудачным и вредным копированием опыта индустриальных государств. Неудачным — поскольку не соответствует их объективным экономическим возможностям. Вредным — потому что усиливает экономическую и политическую зависимость от государств-кредиторов. Постоянные заявления в Украине «о твердости и стабильность» дают основания сомневаться: а осознают у нас весь круг проблем. Правда, параметры валютно-курсовой политики на 2002 год предусматривают среднегодовой снижение курса гривни до 5,6 грн. / долл. Однако их объявили, не объяснив причин именно такого решения, что вызывает еще больше вопросов. Тем более что и в текущем году, вопреки заявлениям о планируемом обесценивание гривни, она ревальвирует.

Одновременно в случае введения «ползучей привязки» ее успех в Украине не очевиден. Если динамика цен начинает устойчиво превышать темпы девальвации, курсовые эффекты могут оказаться минимальными. Кроме того, дополнительная инфляция — очень болезненный удар по наименее защищенной части населения. Поэтому идеальным сочетанием можно считать ползучую привязку с опережающими темпами роста пенсий, стипендий и социальных пособий. В этом случае положительные эффекты курсового регулирования равномернее распределяются между всеми членами общества.

Реализация такого сценария зависит от эффективности и гармонизации усилий правительства и центрального банка. Достичь указанных результатов независимо друг от друга они не могут. Хотя бы уже потому, что уровень инфляции определяется не только монетарной политикой. Например, в прошлом году на его формирование повлияло административное повышение тарифов на электро-и теплоэнергию, жилищно-коммунальные услуги и транспорт; повышение закупочных цен на зерно, муку, корма и хлебопродукты за недостатка зерна урожая 1999 года; отмены нулевых ставок НДС при продаже электроэнергии, угля и импортного газа; уменьшение поголовья крупного рогатого скота и соответствующий рост цен на продукцию животноводства ...

Переход к ежегодному обесцениванию гривни, например, с 12-процентным темпом, экономически возможен. Однако в этом случае должна быть уверенность, что курсовая политика НБУ будет адекватно поддержана правительством как в части ценообразования, так и в структуре бюджетных расходов. Но в этом есть серьезные сомнения. Дело даже не в начале избирательной кампании и частой смене состава Кабинета министров. Вопрос упирается в проблемы ценообразования. Атомщики, например, сегодня требуют повышения тарифов на электроэнергию, фактически скрывая структуру своих производственных затрат. При таких условиях возникает реальная угроза, что валютный курс и материальный статус пенсионеров окажутся заложниками отечественных монополистов и банального мошенничества. Поэтому сегодняшняя курсовая политика, возможно, и не худший тактический выбор Национального банка. Однако далеко не лучшее стратегическое решение государства.

Несмотря нынешнее благополучие, вопрос о долговая усиление гривни вряд ли можно считать надуманным. Просто к августу 1998 ему способствовало накоплению долгов, а сегодня — отказ от их частичного погашения и принятия дополнительных процентных обязательств по отложенных платежах. Например, в контексте текущей реструктуризации долга странам Парижского клуба и сопутствующих переговоров с Россией и Туркменистаном говорится об отсрочке выплат около 2,2 млрд. долл. Если все кредиторы пойдут на условия, согласованные с Россией, только за первые три года льготного периода процентные платежи Украины могут составить около 0,5 млрд. долл. (Если процентная ставка LIBOR превысит 6 процентов, они будут выше. При нынешней курсовой политики указаны полмиллиарда фактически является частью цены номинальной стабильность гривни. Ее полный размер включать, среди прочего, дополнительные процентные платежи в течение еще девяти последующих лет.

Почти любой курсовой режим предполагает выбор валютных ориентиров. Проблематичность привязки гривни к одному лишь доллару полной мере проявилась во время валютно-финансового кризиса 1998 года. В Украине ее начало катализировала российская экономика. Побег портфельных инвесторов из России не только посеяла панику на отечественном валютном рынке, но и стала первым толчком к падению курса гривни. Именно падение было запрограммировано ошибочной долговой и курсовой политикой Украины. Однако необходимость девальвации обусловливалась и три-четырехкратным обесценением российского рубля, мгновенно сделало неконкурентоспособными в России практически все украинские товары. Угроза потери российского рынка, на который приходится до четверти отечественного экспорта, со всей очевидностью продемонстрировала тесную курсовой связь двух наших валют.

Безусловно, предложение о включении в корзине валют потенциально проблемной денежной единицы является довольно спорной. Но для этого есть объективные причины. Во-первых, если бы отечественная экономика была связана с российской так же, как с австралийской, вопрос о привязке действительно оказалось бы надуманным. Во-вторых, хочет того Украина или нет, зависимость гривны от рубля существовать до тех пор, пока Россия остается ее крупнейшим торговым партнером и кредитором. Поэтому эта связь лучше учитывать целенаправленно, чем он будет проявляться в наиболее неподходящие моменты. В-третьих, не стоит переоценивать потенциальной веса российского рубля в возможном корзине валют: он должен отражать фактические географические приоритеты внешнеэкономической деятельности Украины и может включать, кроме рубля, доллар США, евро и японскую иену. Наконец, если в будущем Украина сможет изменить структуру своих экономических связей, перенеся акцент на индустриальные страны, необходимость отслеживать курсовую динамику рубля отпадет сама собой.

В общем, этот подход является очевидным следствием теории оптимальных валютных зон, согласно которой привязка валютных курсов целесообразна по признаку интеграционной близости национальных экономик. Ее автор, нобелевский лауреат профессор Р. Манделл, считается теоретическим отцом европейской валютной системы и евро. Студентов на его лекциях, кстати, веселит байка о бестолковостью сэра У. Черчилля. Тот, якобы, отстаивая необходимость возвращения послевоенной Великобритании к золотому стандарту, ответил Дж.М.Кейнс, что не видит никакой связи между усилением фунта стерлингов и безработицей ...