Духовные опустошения и трансформации в Украинском обществе XX века

Мне не нравится часто применяемый ныне термин "духовный геноцид". Применение термина геноцид к явлениям небиологических характера делает этот срок всего лишь острой эмоциональной метафорой, которая — хоть это и парадоксально — не передает глубины трагизма и продолжительности последствий того, что пережил украинский народ в сфере духа и культуры.

Геноцид — это уничтожение определенного социума, а в переносном смысле — преступное действие, после которой в определенных сферах общественной жизни остается "выжженная земля".

То, что делалось в духовной сфере, был другой характер. Выжигаемого не все, и выжженные участки интенсивно засаджувано — создавался новый биоценоз смешанного характера. То есть духовность не уничтожали тотально, ее уничтожали выборочно, а главное — подменяли и изменяли, создавали новую духовность или псевдодуховнисть, нам свободно ее называть как угодно, но власть ее над поколениями продолжается до сих пор, и это самое страшное. А в сутки утверждения и победоносной экспансии этой "новой духовности" она представлялась ее адептам как всемирная и всевична, как окончательное духовное освобождение человечества.

Следовательно, речь идет не о том, как понимать те или иные термины и метафоры, а о том, как понимать исторический процесс.

Все XIX века, особенно его вторая половина и начало XX, прошли от знаком острой критики буржуазного общества и буржуазности вообще, под знаком "срывание всех и всяческих масок". Это была критика во всех аспектах — экономическом, политическом, нравственном, эстетическом, и со стороны не только социалистов и анархистов всех мастей, но и консерваторов, неоромантикам, религиозных мистиков, реформаторов, модернистов. На гребне этой критики возникли такие экстренной энергии, как национал-социализм и большевизм. Особенно большевизм подхватил и разрушительную силу разоблачения буржуазности и экзальтированную мечту о новой духовности, мечту, которая очень быстро материализовалась в систему массового гипноза и давлений — идеологических, нравственных, эстетических. И когда "старое" уничтожали ради "нового", многим казалось, что "старый" уже само себя отрицало, а новое общяе высшее красоту и высшее справедлы-весть, и не всем и не сразу становилась понятной неадекватность, а затем и преступность этой подмены.

Мы сегодня не имеем описания и анализа этого драматического мирового процесса во всем его спектре. А без учета мирового контекста мы не поймем адекватно тому, что творилось в Украине и во всем СССР в сфере духовности.

Возьмем простой пример. События революции и силовой установления советской власти в Украине, Грузии, Армении, Казахстане, Якутии вызвало раскол среди интеллигенции этих народов. Часть ушла в эмиграцию, часть притихла, часть искала сотрудничества с новой властью, а часть энтузиазма подхватила ее идеи. Так вот, сейчас поведение первых двух групп национальной интеллигенции интерпретируется как честная и правильная, а поведение двух последних как бесчестный или хотя неправильная, достойная сожаления, обусловленная принуждением, не свободна, а следовательно, и внутренне фальшивая. Мне уже много раз приходилось оспаривать такое упрощенное объяснение, но — "вотще. И "вотще" обращаюсь к сторонникам такой версии с вопросом: хорошо, Тычина, Курбас, Кулиш, Хвылевой, М. Бойчук, Тициан Табидзе, Паоло Яшвили, Георгий Леонидзе, Егише Чаренц, Аксель Бакунц, Платон Ойунский, Алексей Кулаковский, наконец Горький, Маяковский, Есенин, Леонов и т. д. и т. д. — были в несвободе, в "плену", ломались под давлением. Но в каком плену были и под каким давлением сломались Ромен Роллан и Пабло Неруда, Луи Арагон и Пабло Пикассо, Бертольд Брехт и Мартин Андерсен Нексе, Андрей Упит и Пятрас Цвирка, Монтвилл и Аугуст Якобсон, наконец — те английские аристократы, которые добровольно и принципиально без вознаграждения передавали советской разведке важнейшие тайны Запада?

Наверное, здесь нужно говорить о другом плен — плен идеи. А исследовано хотя бы параметры этого плена, не говоря о тонкостях действия его атмосферы? Кстати, здесь возникает еще один вопрос: почему из того первого, советского плена, плена двойного — идейного и институционального, — стали вырываться прежнему хоть даже в небытие (начиная с Хвылевого), а в плену идейном на Западе еще долго блаженствувалы? Впрочем, здесь ответ очевиднее.

Этим немного полемическим вступлением я хотел расширить тему (впрочем, и без того почти необъятную) и обратить внимание на некоторые проигнорированы ее аспекты.

А теперь несколько тезисов уже непосредственно на эту тему: как происходил, какие этапы проходил этот процесс искоренения одних и подсаживания других элементов духовности, процесс перерождения духовности в Украине.

Начинать этот длинный исторический цепь преобразований можно — условно, конечно, — из подчинения в XVII веке украинской церкви Москве, постепенно меняло ее характер, отрывало от украинской жизни, бюрократизувало ее структуру; задолго до большевиков церковь применила очень эффективный метод борьбы с сепаратизмом — горизонтальную ротацию кадров "; наконец, стала основным, наряду с царской администрацией, агентом русифика-ции. В XIX в. она в подавляющем большинстве была уже не носителем духовности, а носителем духовного гнета. Застеригаюся: говорю не о христианской религии, а о московской церкви, и беру в свидетели украинскую классическую литературу.

Параллельно происходила передислокация духовных сил, перемещение духовных потенциалов с Юга на Север. Этот процесс с точки зрения фактического описано во многих фундаментальных трудах, но, видимо, еще недостаточно проанализированы с точки зрения факторов и мотиваций. Ведь речь идет не только о типовом имперское "вербовка мозгов", но и о более тонкие механизмы культурной самоконцентрации в центрах мирового значения, о личном выборе талантливых личностей в поисках более широкого пространства для самореализации, — особенно в эпоху, когда Украину преобразовано окончательно в попранную провинцию, а долг служения родному народу еще не стал действенным стимулом для многих.

Элементом действительно лингвоциднои и культуроциднои политики царизма была длинная череда актов запретительного характера на протяжении XVIII и XIX веков. Они известны, но их не знают и не хотят знать те, кто сегодня ведет бешеную кампанию против мифической "украинизации".

А вот об одном знаменательный этап идеологического этноцида, который можно отнести и к духовному геноцида (если согласиться с этим термином), мы и сами забываем. Имею в виду энтузиазма деятельность киевской группы "русских националистов", "истинно русских людей" в начале XX в. (Должен извиниться перед этнических русских и напомнить, что те люди были не русскими, а обычными малороссами, с тех, о ком справедливо сказал Ленин: "инородцы обычно пересаливают по части истинно русского настроения". Киевские "русские" повели широким фронтом наступление на ростки украинства, в киевской же прессе разоблачая мазепинцев и сепаратистов, высмеивая украинский язык, мол, непутевые потуги "разных франков и Грушевского", а в "науковых" трудах доказывая искусственность украинского языка, бесперспективность украинской культуры и необходимость утверждения "единого (или: триединого) русского народа", "единой (или: триединой) русской культуры". Странным образом эти замшелые тексты киевских "русских националистов" через века извлекают и, даже не провитрившы, перепечатывают и используют в украинофобские пропаганде как московские словьянолюбы, так и киевские "интернационалисты".

Еще одним ударом по украинской духовности было тотальное уничтожение украинской гражданской и культурной инфраструктуры в Галиции после ее оккупации русским войском в 1914 — 1915 годах. Это тоже малоизвестные страница украинской трагедии.

Террор против украинской интеллигенции и даже вообще против носителей украинского языка осуществляли в течение 1918 — 1919 годов и деникинцы, и красные войска.

Но с окончательным утверждением советской власти, а собственно еще раньше — с 1919 года, второго прихода большевиков, начинается принципиально иная национальная и культурная политика. Методы физической ликвидации культурных деятелей продолжаются, но "упорядочиваются", несколько ограничиваются — до "необходимого" минимума, а на первый план выходит перспективная национально-культурная программа как составная часть программы большевизации Украины.

Здесь надо учитывать, что в первые годы большевизм побеждал и утверждался на этос социальной и национальной справедливости (в ипостаси интернационализма, всестороннего отрицания наследия царизма, в том числе и Российской империи как тюрьмы народов. Это должен быть плацдарм мировой революции, в которой ударной силой были бы колониальные народы. Именно в этом контексте можно понять украинскую политику большевизма 20-х годов; как и усилия боротьбистов и национал-коммунистов максимально использовать это обстоятельство: как и пафос украинской литературы и публицистически-политической мысли, сконцентрирован на идее строительства могучей индустриальной, культурно самобытной, во всех отношениях современной Украины. Это была попытка национальной самореализации в формах, адекватных тогдашний исторической реальности, и непростительной интеллектуальной нищетой является приведение этой драмы до коллаборационизма или приспособленчества украинской интеллигенции.

Московский центр понимал ситуацию гораздо лучше, чем нынешние переоцинювачи истории. Когда исчезли последние надежды на мировую революцию и на первый план вышло укрепления великодержавного монолита, — рост национальных элит и национальных культур, прежде всего украинской, стало восприниматься как смертельная угроза. И вы-выборочного спланированы репрессии против украинской интеллигенции примерно от 1928 года начинают перерастать в массовый террор.

Я не буду здесь приводить факты и цифры о невиданных в истории масштабы этого террора — все это описано уже во многих фундаментальных исследованиях, созданных и в диаспоре, и в постсоветской Украине. Здесь я смог бы разве что повторить общеизвестное.

Хочу лишь обратить внимание на то, что террор осуществлялся под мощным идеологическим прикрытием и психологической обработкой, создавало атмосферу массовой истерии, — а это было важным элементом долгосрочного искажение духовности. Как и тактика в борьбе с украинской интеллигенцией: натравливания одних групп на другие, использование сначала коммунистических верных против скептиков, потом запуганных против верующих, затем новозавербованих против "старых" и т.д. Все это создавало такую психологическую, а значит, и духовную атмосферу в обществе, которая становилась базой формирования нового типа интеллигента, лишенного идентичности и направления "подключенной" к токов официальной политики.

Глубокий и долговременный деструктивное влияние на психику и духовность народа имело добровольная или вынужденная участие сотен тысяч, а может, и миллионов украинских в политических кампаниях против "врагов народа" и в раскулачивание, когда нередко соседи у соседей выискивали зерно или стягивали платок с головы в виселюванои "куркулькы" и не стесняясь ходили в чужих сапогах. И причины, и последствия такой социальной поведения еще мало исследованы в нашей этно-и социопсихологии.

И, конечно же, миллионы жертв голодомора — это не только страшные муки каждого человека из этих миллионов, и не только страшный удар по поздравительной силе нации, это и удар по ее будущем, это уничтожение ее духовности: исчезла Атлантида традиционного украинского села.

После всего этого, казалось бы, уже не о чем говорить. Но в истории не бывает пустот. Хотя и со страшными ранами, украинское общество существовало и даже понемногу заживляли раны. А никакое общество не может существовать без некоторых функций духовного порядка, тем более общество, которое должно быть мощным. Так дети учились в школах и институтах; выходили книги; интенсивно развивались технические и естественные науки; работали театры и клубы, люди пели и танцевали в кружках художественной самодеятельности. То есть народ жил, хоть и раненый, и жила его духовность, хоть и ущербный, а в чем искажена.

Анализ характера этой духовности и ее искажений, ее достижений и потерь, ее влияния на современный духовное состояние общества, — это отдельная тема.

Здесь хочу только добавить: мы говорим о духовном геноциде большевистских времен, но замечает тот, что может произойти на наших глазах: иного характера, но с возможными не менее драматическими последствиями. С быта народа вымывается книга. В масштабах всей страны экспроприировано книжного магазина. Разрушаются или упадок библиотеки. Сельская молодежь фактически лишена равных условиях (а может, и вообще условий для продолжения образования. Деградирует быт миллионов людей, а соответственно и их социальная и частная поведение.

Значительная часть средств массовой информации работает на понижение нравственного уровня и примитивизации запросов и вкусов населения. И бесстыдно паразитирует на национальной несформированности, на глубокой зрусификованости общества, нагнетая бешеную кампанию компрометации украинской культуры и украинства вообще, что выливается уже в хулиганское шельмование нашей классики, в дерзкое огидження дорогих украинских имен, под децибелы фарисейской риторике о свободе слова и правах человека, не имеющих никакого отношения к этим публичных гадостей. Когда читаешь такую прессу, создается впечатление, что живем в оккупированной стране, и оккупант звереет с каждым днем.

А недавно нас порадовали новостью: в следующем году в Киеве, по инициативе и, вероятно, не без денежек наших же рыцарей с большой дороги украинских реформ, состоится Всемирный форум русской прессы. Можно было бы только гордиться таким выбором, если бы в Украине и в Киеве, где чуть не каждую неделю появляются все новые и новые русскоязычные газеты, была бы, кроме российской прессы, хоть немного равнозначна украинская. А при нынешних реалиях проведение в Киеве этого международного шоу напоминать пир, который после победы на Калке монголы совершили на помосте, под которым корчились пленные русичи ...

Как не вспомнить Шевченково: "Моголи, монголы ..." Наши родные монголы, которых полно и в бизнес-структурах, и в средствах массовой информации, и во всех так называемых ветвях власти, во грызни между собой готовы пожертвовать Украиной.