Михаил Кнут — представитель литературной нивы с Тлумаччины

 

План

Михаил Кнут — представитель литературной нивы с Тлумаччины.

Интимная лирика Михаила Кнута.

Философские мотивы в творчестве литератора Тлумаччины.

Михаил Кнут — автор литературного альманаха "Васильки на ладони". Он в своей жизни сумел многого достичь. Но наибольший его достижение — самоутверждения в творчестве, это более чем убедительно подтверждают и аннотации к его задел. Именно издание "Васильки на ладони" как итог большие или меньшие жатвой тлумачан на ниве прозы и поэзии. И одновременно дает все основания утвердительно сказать: Михаил Кнут достойно представляет современную украинскую литературу.

В контексте современной украинской литературы поэтическое творчество Михаила Кнута еще должным образом не осмысленное критикой. Наконец, она от этого ничего не теряет. А, может, и даже выигрывает. Ибо дает читателю возможность постоянно самостоятельно, а не за критическими ориентирами "разъяснять" суть творческого стиля поэта. Он, скажу прямо, за освоением тем через рефлекции и ассоциации несколько усложненный для быстрого восприятия. Но читатель рассудительный, думающий всегда найдет в стихах Михаила Кнута питательную силу для сердца, ума, памяти.

... Слова слетали с бесплодных деревьев

Инеем

За воротник фуфайки Иуда шел по снегу селом босиком спотыкался

об закрытую дверь сердец ...

В общем, по моему мнению, поэзия Михаила Кнута обладает магической силой стихии (нетронутой воды или вихря (черта) в жаркую днину), которая зашарпуе в калейдоскоп праздник-греховного бытия и выстраивает ... шикует под меру прощения или казни.

Родился в 1965 году в селе Кармазиновка Луганской области. Рос в селе Олеша. Окончил Каменец-Подольский пединститут.

Поэзия Михаила Кнута требует интеллектуальных усилий от читателя. Раскованность формы, ассоциативность мышления, с акцентом на развернутую метафору, отличает его стихи среди других.

Печатался во многих журналах и газетах Украины. Победитель Международного конкурса молодых украинских литераторов "Гранослов" (г. Киев, 1995 г.), лауреат литературной премии им. г. Чернявского (г. Луганск, 2000 г.).

Член Национальных союзов журналистов и писателей Украины.

Работает корреспондентом Тлумачский газеты "Злагода".

Пение Синей птицы

Зеркало моего лица в нем еще тлеют черты моего лица но меня уже нет это бывает тогда когда уже ничего не осталось с сегодняшнего дня когда в карманах — ветер когда выпито до дна последний бокал я подхожу ближе и вижу как мои глаза мои волосы мои мысли становятся чужими раз старое потрескавшееся зеркало насмехается надо мной а потому не стоит искать в нем моих глаз моих волос моих мыслей не стоит удивляться что в нем стоит кто-то чужой с моими глазами с моим волосами с моими мыслями это бывает тогда когда старое потрескавшееся зеркало не желает лукавить.

Когда приходит ночь без стука она входит в мой дом моя кровь раскаленная лава замерзает льдом поперек горла мой крик захлебывается тихо в собственном неистовстве ко мне приходит ночь твоего большого города она приносит мне не молитва а древние грехи князей не иконы а идолов умыть горячим вином ночь плачет на моем плече криком целомудренных пленниц которых за обедом изнасилование захмелевшие старые печенеги ночь кровоточит молчанием рабов великой нации эпох золотой орды и третий рифму каждую ночь без стука ночь входит в мой дом садится мне на колени обжигает своими тайнами мой захмелевший спокойствие ночь целует меня твоими устами шепчет твоими словами чтобы утром умереть во мне твоими надеждами.

* * *

мне советовали покинь эту женщину она принесет тебе беду они не знали эта женщина — единственная из всех которая хоть что-то принесет мне.

* * *

всю ночь я рисовал ее портрет с голубем на ладонях с розой на коленях утром голубь взлетал с ее ладоней роза падала с ее колен день перерисовывал ее портрет. Единственное утешение обе стороны неподдельным грустью ржавели дерева и куталось в рыхлый шальок ночи мое последнее желание в котором я пытался описать ему пение синей птицы но тщетно она сказала что отныне не переносит звуки флейты и различные детские выдумки вроде синей птицы а просто хочет замуж за вполне нормального человека которая способна не только любить тело но обернуть в изысканный стиль она была права настолько что я усомнился в уместности наших с ней рассветов единственное радовало меня: платье лиловым оттенком напоминала синей птицы в минуты счастья. Рыбина Мои пальцы дышат в ритм твоего ожидания отыскивая выпуклую изящество живота на пятом месяце беременности Погружая мои пальцы в упругость лимонной кожи ты говоришь: я — море в котором плавает только одна рыбина Простыни крадут тепло твоего тела Окна нагло хохочут из твоей неловкости Стены готовы раздавить тебя панелями Мне Жахно от совершенной идиллии мертвости А потому я беру в ладони твою беременность — и прячу от мира (а под лимонной кожей моря бьется беззащитна рыбина.

В пустой комнате Руки рождающихся из твоего голоса Крылья произрастающих из твоего желания Ультрамарин вспыхивающий в твоем взгляде В твоем голосе рождаются руки (но некому меня приголубит) В твоем желании вырастают крылья (но некому меня вознести) В твоем взгляде загорается ультрамарин (но некому меня понять) холодные руки твоего голоса безразличны крылья твоего желания потухший ультрамарин твоего взгляда в конце дня в пустой комнате Дорога потерь она сидела в раскладном кресле читала Евангелие от Иоанна разложив охапку пройденных дорог стал убеждать что счастливая моя дорогая и которая привела к ней отложив Евангелие от Иоанна она видела только одну мою пройденную дорогу: ту на которой я больше всего потерял. Твои письма чужими беременными женщинами приходят ко мне твои письма твоим письмам всегда тесно в далеком мире чужим беременным женщинам всегда неуютно в моих снах чужие беременные женщины из моих снов никогда не читают твоих писем из далекого мира почему же тогда ты стесняется? Пока горит свеча женщина которая на Сочельник приходит на кладбище зажигает свечу оставляет в тарелке кутью ревностно молится женщина которая на Сочельник приходит на кладбище некогда лежать в этой земле но над ее могилой НЕ горит свеча НЕ мерзнуть кутья НЕ молиться никто женщина которая возвращается с кладбища на Сочельник думает о единой ребенка убитую в утробе.

Молитва в пользу чужеземцам

С фантасмагорического

1. мы не знали Бога мы молились нашим предводителям а потому сначала отдали чужестранцам жен потом отдали своих сыновей а после мы отдали ваш язык

2. снова и снова засучив рукава до локтей с огненным оружием на груди и дьявольской улыбкой на лицах они топтали землю наших предков но мы не казались конечно мы не были анте но наша земля давала нам силы не быть рабами

3. через девять месяцев они вернули наших жен через девять лет они вернули наших; через девять веков они вернули наш язык но мы больше не защищались не гноили телами чужаков наши степи НЕ орошали собственной кровью горы у нас было все кроме родной земли

4. девятьсот девяносто девять световых лет назад наши предводители сказали чтобы мы сначала отдали чужестранцам жен потом — своих сыновей а после — ваш язык

5. мы не знали Бога мы молились нашим предводителям.

* * *

Иуда шел по снегу Ветер рвал веки глаз Крестами врастали в землю дома Дым ложился плашмя проституткой чтобы после подняться к небу И стать святым духом Иуда шел по снегу селом Черное воронье камнями падало вниз "Ой ли, нет ли пан-хозяин дома? ... " Слова слетали с бесплодных деревьев Инеем за шиворот фуфайки Иуда шел по снегу селом босиком спотыкался об закрытую дверь сердец Конвоиры бросая жребий делили одежду того Кто должен был прийти вчера Иуда шел по снегу страной пьяных пророков. Разговор на дедушкиной млаци Триптих Груша рассказывали что на Спаса как водится еще никто в роте из родных и крошки не имел (бабка освящала в церкви фрукты) я сидел малоричний со дня зачатия греховного как сама любовь родителей под старой грушей и гордо чмокал палец презрев давно щедрыми маминой грудью но вдруг дерево хитрое и лукавое бросило неподалеку свой плод соблазнив меня малого и заставило впервые встать на ноги сбоку вскрикнув всплеснула руками тетка в вышивке будто хотела подняться ввысь я шел рассказывали это было на Спаса еще никто в роте из родни и крошки не имел дед на пороге конюшни тер глаза в которых догорали лето как догорает красота женщины выпитая годы Дед собственно он еще ходил сам стучался посохом в землю словно в дубовую дверь когда вернулся из немецкого Невилл копен уже не клал не пас корову даже на веревке слабыми грудью хватал воздух как рыбина выловленная внезапно из воды его доедали астма но дед еще любил запах сена перепаханной плугом пласты земли и все синее от неба до ожин в моих ладонях по ночам шептал "Отче наш" и "Верую" И плакал тихо и страшно за боли в теле и души надеялся что хоть хотя из внуков вырастет нечто путное знал точно что умрет первое от бабки переживет средних сына и в этом году на горе мне не сможет копать яму Копанка ежегодно она мелело крошила свои хрупкие берега вкладывала комками земли дно как бабка Параска писанками пасхальную корзину каждую весну мы шли с дедом в самой угол млаки где он снова копал яму ежедневно летом в ее прохладной воде я умивав плоды груши свое лицо и бабушкины сны сны о том как вырасту и копать людям колодца Я прихожу на деда Млаки, что помнит старую грушу и яму с холодной водой, чтобы поговорить ...

Сага о сельской женщину она встает когда Бог еще спит расчесывает волосы доить корову будит захмелевшему мужа позавтракав президент упоминает о том с кем встречался вчера что обещал народу кого наградил помолившись она думает что сварить есть сегодня во что одеть детей когда заплатят мужу на работе сельская женщина не поет песен просто так разве охмелев на свадьбе на проводах на крестинах президент принимает высокопоставленные делегации обещает выплатить пенсии и зарплаты летит персональным самолетом на отдых она рожает детей ходит каждую весну за плугом носит на базар сметану просто так сельская женщина не поет песен разве что охмелев на свадьбе на проводах на крестинах президент подписывает новые законы Вояджер направляется в глубь вселенной Днепр несет свои воды в море она белит дом впитывает невесту омывает покойника только тогда когда Бог уже спит сельская женщина поет песню.

Поезд, потерянный им времени И. "Агдам" на столе купейного столика вверху лампочкой Ильича солнце в стекле окна в конвульсиях муха "А я с сестрой всю-ю не-е-чку сто-ю ... маленькие руки на Йордана ищут пазуху матери чтобы согреться и согреть слезы женщины затерянной в снегах Сибири крошки хлеба на просмердилий цинком статьи в газете "Правда" правда — это "Агдам" каплями крови на губах пятнадцатилетней проститутки "Не-е та-а ро-о-заговор-а, не те-й сло-о-ва ... " пальцы вдавливают пуговицы в тело утомленного баяна и болят памятью о святую воду Иордан и дорогу в страну вечных снегов вино на столе купейного столика вверху згаса солнце лампочкой Ильича в стекле окна мертвая муха завтра — Первое декабря но сначала проститутка ломоть хлеба и бутылка "Агда".

II. Он покрывается тенью от лампы Его мысли летят отдыхать на звезду АЛЬДЕБАРАН его уставшие тело хоронить глубинный лава его глаза наполненные звездной пылью и пылью родного поля он покрывается тенью от лампы причудливый огонь обгоревшего времени языком слизывает звездная пыль но не порох в который он превратится завтра он дышит звездной пылью нетронутых пор галактик он кашляет серым порохом собственного поля его думы — это тиф оружейне и авиационные бомбы падающих на головы остарбайтеров двадцатый век растоптал его душу как траву-мураву табун диких лошадей он покрывается тенью от лампы ему остались сухая деревянная постель и крошки земли вместо слез в чуть теплых глазах Его мысли каждый вечер летят на холодную звезду чтобы поплакать.

III. она умерла чужим людям оставила дом внучку (последнем) почерневшее серебро взяв с собой болезни она умерла вчера послезавтра ее похоронят в семейном склепе в котором лежит черная девичья коса дочери то что осталось от нее после ссылки конечно тета Мария устала увлекая с собой девятый десяток лет высохла языков ботвы поздней осени улыбалась мне страждущие из гроба так она устала от боли от старости от снов я не пойду за ее гробом а стоять во дворе церкви как тогда в Пасхальное воскресенье когда пятилетним разорвал на шее дорогое ожерелье она умерла оплакан дождями среди чужих людей ее похоронят в фамильном склепе среди своих дочери сына старшего внука мужчины всех их она схоронила пережила переплакала я стою на подножке поезда зная: она умерла потому что хотела освободить от боли мир.

* * *

На рассвете отовсюду они придут ко мне возложат в ладоши кусочек неба заплачут за мной росами скошенных трав согреют мою застыла душу теплом видмрияних женщин на рассвете под молчание окольцованы птиц придете чтобы отпеть меня но не кладите мнев ладоши неба (в моих глазах отдыхать звезды) не плачьте за мной росами скошенных трав (за меня видплакала мать) не голубой мою застыла душу теплом видмрияних женщин (земля согреет меня вечностью) На рассвете под молчание окольцованы птиц отпоют меня: я хочу чтобы вы вспомнили какими бывают утренники.

Использованная литература:

Альманах литераторов Тлумач чины "Васильки на ладони".