Пианист Горовиц Владимир Самойлович

 

Концерт Владимира Горовича всегда событие, всегда сенсация. И не только сейчас, когда его концерты настолько редки, что каждый грозит стать последним, но и в пору начала — всегда так было. По той ранней весны 1922 года, когда совсем молодой пианист впервые появился на эстраде Петрограда и Москвы. Правда, самые первые его концерты в обеих столицах проходили при полупустых залах — имя дебютанта мало что говорило публике. Лишь немногие знатоки и специалисты слышали об этом удивительно талантливому молодому человеку, который окончила в 1921 году Киевскую консерваторию, где его учителями были В. Пухальский, С. Тарновский и Ф. Блуменфельд. А на следующий день после его выступлений газеты единодушно сообщали Владимира Горовича восходящей звездой на пианистическом горизонты.

Сделав несколько концертных поездок по стране, Горович в 1925 году отправился «покорять» Европу. Здесь история повторилась: на первых его выступлениях в большинстве городов — Берлин, Париже, Гамбурге — присутствовало много слушателей, на следующие билеты брались с бою. Правда, на гонорарах это мало отражалось: они были мизерными. Начало же громкой славе положила, как часто бывает, счастливая случайность. В том же Гамбурге к нему в номер отеля прибежал запыхавшийся антрепренер и предложил заменить заболевшего солиста в Первом концерте Чайковского. Выступать надо было через полчаса. Наскоро выпив стакан молока, Горовиц бросился в зал, где престарелый дирижер Э. Пабст только и успел сказать ему: «Следите за моей палочкой, и бог даст ничего страшного не случится». Уже через несколько тактов потрясен дирижер следил за игрой солиста, а когда концерт закончился, публика за полтора часа раскупили билеты на его сольное выступление.

Так триумфально входил Владимир Горовиц в музыкальной жизни Европы. В Париже после его дебюта журнал «Вестник мюзикаль» писал: «Иногда все же есть артист, обладающий гением интерпретации — Лист, Рубинштейн, Падеревский, Крейслер, Касальс, Корто ... Владимир Горовиц входит в эти категории артистов-королей ». А вот как описывал критик вид молодого пианиста: «Казалось, вернувшихся прекрасные дни Падеревского. Этот цветущий, стройный юноша, немного напоминает Письма в том же юном возрасте, обладает самой потрясающей техникой, которую только можно представить. Надо слышать, как он играет «Мефисто-вальс» или «Траурный ход» Листа, чтобы отдать себе в этом отчет. Свою замечательную технику он вполне отдает служению произведения, выполняется, и, буквально, очаровав публику своей необыкновенной виртуозностью, вызывает слезы на глазах, играя с волнением, величием и простотой возвышенное Анданте Баха ».

Новые овации принес Горовица дебют на американском континенте, который состоялся в начале 1928 года. После выполнения сначала Концерта Чайковского, а затем сольной программы, ему была устроена, по свидетельству газеты «Тайме», «сама бурная встреча, на которую может рассчитывать пианист». В последующие годы, живя в США, Париже и Швейцарии, Горовиц чрезвычайно интенсивно гастролирует и записывается. Число его концертов в год достигает ста, а по количеству выпущенных пластинок он вскоре превосходит большинство современных пианистов. Его репертуар широк и разнообразен; основу составляет музыка романтиков, особенно Листа, и русских композиторов — Чайковского, Рахманинова, Скрябина. Лучшие черты исполнительского облика Горовица той, довоенной поры отражает его запись Си-минорной Сонаты Листа, сделанный в 1923 году. Она поражает не только техническим вихрем, интенсивностью игры, но и глубиной чувства, истинно Листовский масштабности, рельефностью деталей. Этими же чертами отмечены и листовски рапсодии, экспромты Шуберта, концерты Чайковского (№ 1), Брамса (№ 2), Рахманинова (№ 3) и многое другое.

Но наряду с достоинствами критики справедливо находили в игре Горовица и поверхностность, стремление к внешним эффектам, к фраппировання слушателей техническими эскападами. Вот мнение видного американского композитора В. Томпсона: «Я не утверждаю, что интерпретации Горовица в основе своей фальшивые и неоправданные: иногда они такие, иногда — нет. Но гот, кто никогда не слушал произведения, исполнявшиеся им, легко мог бы заключить, что Бах был музыкантом типа Л. Стоковского, Брамс — своего рода легкомысленным, работающим в ночном клубе Гершвина, а Шопен — цыганским скрипачом ». Эти слова, конечно, слишком резки, но подобная мысль не была единичным. Горовиц иногда оправдывался, защищался. Он говорил: «Фортепианная игра состоит из здравого смысла, сердца и технических средств. Все должно быть развито в равной мере: без здравого смысла вы терпите фиаско, без техники вы дилетант, без сердца — машина. Так что профессия таит в себе и опасности ». Но когда в 1936 году из-за операции аппендицита и осложнений, которые пошли, он вынужден был прервать концертную деятельность, то внезапно почувствовал: почти все упреки не были необоснованными.

Пауза заставила его по-новому взглянуть на себя как бы со стороны, пересмотреть свои взаимоотношения с музыкой. Следует, правда, заметить, что с юных лет он был далек от «вундеркиндскои ограниченности». «Когда все мои сверстники в Киеве играли фуги Баха, — вспоминал он недавно, — я играл Вагнера. В 9 лет я знал наизусть партитуру «Гибели богов», я изучал все инструменты и все жанры музыки, мог играть все оперы — французские, итальянские, русские, наизусть. Во все же непрерывное концертирования приостановило его музыкальный рост. «Я выполнял некоторые пьесы так часто, — признавался пианист, — что больше не мог их слышать. Даже тогда не слышал, когда мои пальцы их выполняли. Думаю, что как художник я за эти вынуждены каникулы вырос. Во всяком случае, в моей музыке я открыл много нового ». Справедливость этих слов подтверждается сравнением пластинок, записанных в 1936 и после 1939 юда, когда Горовиц по настоянию Рахманинова и Тосканини (на дочери которого он женат) вернулся к инструменту.

В этот второй, более зрелый период, продолжавшийся 14 лет, Горовиц значительно расширяет свой диапазон С одной стороны, он с конца 40-х годов постоянно и все чаще играет сонаты Бетховена и циклы Шумана, миниатюры и великие произведения Шопена, стремясь найти свою трактовку музыки великих композиторов, с другой — обогащает свои программы современной музыкой. В частности, после войны он первым сыграл в Америке 6-й, 7-й и 8-й сонаты Прокофьева и 2-й и 3-й сонаты Кабалевского, причем сыграл со странным блеском. Горовиц дает жизнь некоторым произведениям американских авторов, в том числе Соната Бар-бера, и наряду с этим включает в концертный обиход произведения Клементи и Черни, считавшихся тогда всего лишь частью педагогического репертуара.

Деятельность артиста в ту пору становится очень интенсивной. Многим казалось, что он находится в зените своих творческих возможностей. Но по мере того, как «концертная машина» Америки снова подчиняла его себе, снова стали раздаваться и голоса скептические, а нередко и ироничны. Некоторые называют пианиста «фокусником», «крисоловом»; снова говорят о его творческий тупик, о безразличии к музыке. На эстраде появляются первые последователи, вернее, даже имитаторы Горовица — прекрасно оснащены технически, но внутренне пусты.

Учеников же, с которыми он занимался бы систематически, в Горовица не было, за одним разве что исключением: Байрон Джайнис. И давая уроки, он постоянно призывал его «лучше делать собственные ошибки, чем копировать ошибки других». Но те, кто копировал Горовица, не желали следовать этому принципу: они «ставили» на верную карту.

Артист болезненно осознает признаки кризиса. И вот, сыграв в феврале 1953 года торжественный концерт по случаю 25-летия со дня его дебюта в «Карнеги-холле», он снова оставляет эстраду — на этот раз надолго.

Правда, полное молчание музыканта продолжалось менее года. Затем понемногу он снова начинает записываться — преимущественно дома, где фирма «Ар-Си-Эй» оборудовала целую студию. Опять выходят одна за другой пластинки — сонаты Бетховена, Скрябина, Скарлатти, Клементи, рапсодии Листа, произведения Шуберта, Шумана, Мендельсона, Рахманинова, «Картинки с выставки» Мусоргского, собственные транскрипции марта Ф. Соуза «Звезды и полосы», «Свадебного марша »Мендельсона-Листа, фантазия из« Кармен »... В 1962 году артист порывает с фирмой «Ар-Си-Эй», недовольной тем, что он дает мало пищи для рекламы, и начинает сотрудничать с фирмой «Коламбия». Каждая новая его пластика убеждает, что пианист не теряет своей феноменальной виртуозности, по становится еще более топких и глубоким интерпретатором.

«Художник, что вынужден постоянно стоять лицом к лицу с публикой, становится опустошенным, даже не осознавая этого. Он постоянно дает, не получая взамен. Годы отказа от публичных выступлений помогли мне в конце концов полностью найти себя и свои собственные, истинные идеалы. Во время сумасшедшего лет концертирования — там, здесь и повсюду — я почувствовал, что немею — духовно и художественно », — скажет он позже.

Поклонники артиста верили, что еще встретятся с ним «с глазу на глаз». И действительно, 9 мая 1965 Горовиц возобновил концертную деятельность выступлением в «Карнеги-холле». Интерес к его концерта был невиданный, билеты раскупили за считанные часы. Значительную часть аудитории составляли молодые люди. «Он выглядел точно так же, как при своем последнем появлении здесь 12 лет назад, — комментировал Г. Шонберг . — Высокие плечи, корпус почти неподвижен, слегка наклоненный к клавишам: действовали только руки и пальцы. Для многих молодых людей в публике это было почти так, будто играли или Письмо Рахманинов — легендарный пианист, о котором все говорят, но которого никто не слышал ». Но еще важнее, чем внешняя неизменность Горовица, была глубокая внутренняя трансформация его игры. «Время не остановился для Горовица за те 12 лет, прошедших со дня его последнего публичного выступления, — писал рецензент газеты« Нью-Йорк геральд трибюн »Алан Дело — Ослепительный блеск его техники, неправдоподобная сила и интенсивность исполнения, фантазия ее красочная палитра — все это сохранилось нетронутым. Но вместе с тем в его игре появилось, так сказать, новое измерение. Разумеется, когда он оставил концертную эстраду в возрасте 48 лет, это был вполне сформировавшийся артист. Но теперь в «Карнеги-холле» выступил более глубокий интерпретатор, и новый «измерение» в его игре может быть названо музыкальной зрелостью. Оно проявлялось во многих, но, пожалуй, наиболее заметно в повышенном внимании к выражению простых лирических мыслей. Это стало ясно уже в медленной части Токката Баха — Бузони, открывшая программу, а затем в Фантазии Шумана, когда настолько знакома пьеса показалась нам ожившей заново.

За последние несколько лет перед нами прошла целая плеяда молодых пианистов, убеждали пас, что они могут играть быстро и технически уверенно. Вполне возможно, решение Горовица вернуться па концертную эстраду именно сейчас было вызвано сознанием, что есть нечто такое, о чем необходимо напомнить даже самим блестящей из этих молодых людей. Во время концерта он дал целую серию самых ценных уроков. Это был урок извлечения трепещущих, сверкающих красок; это был урок применения рубить с безупречным вкусом, особенно ярко продемонстрирован в произведениях Шопена: это был блестящий урок сочетание деталей и целого в каждой пьесе и достижения высших кульминаций (особенно в Шумана). Проникновение в простую красоту приходит к большинству людей поздно, и позже всего — к исполнителям. Это, быть может, неизбежно в нервозном мире, окружающем современного артиста. Горовиц дал нам почувствовать, какие сомнения мучили его все эти годы, когда он обдумывал свое возвращение в концертный зал. Он продемонстрировал, каким драгоценным даром теперь овладел ».

За тем памятным концертом, возвестили о возрождении и даже новое рождение Горовица, пошли четыре года частых сольных выступлений (с оркестром Горовиц не играет с 1953 года). «Я устал играть перед микрофоном. Хотелось играть для людей. Совершенство техники тоже утомляет », — признавался артист. В 1968 году он к тому же впервые снялся на телевидении — в специальном фильме для молодежи, где исполнял большинство жемчужины своего репертуара. Затем новая пятилетняя пауза, и вместо концертов — новые замечательные записи: Рахманинов, Скрябин, Шопен. А в канун своего 70-летия замечательный мастер снова — в третий раз-вернулся к публике. Теперь он выступает не слишком часто, причем только в дневных часы ( «по утрам я чувствую себя сонным, но вечерам — уставшим»), по его концерты по-прежнему — сенсация. Все эти концерты записываются, и, выпускаемых после этого пластинки дают возможность представить себе, какую удивительную пианистическом форму сохранил артист до 70 лет и какую художественную глубину и мудрость он приобрел, позволяют хотя бы отчасти понять, какой стиль «позднего Горовица». Отчасти, потому, что, как подчеркивают американские критики, у этого артиста никогда не бывает двух одинаковых интерпретаций. «Он оценивает каждое свое выступление остро самокритично, и каждый раз дает новую иногда лучше, иногда хуже, — отмечалось недавно в журнале« Мюзикал Америка ». — Конечно, стиль Горовица так своеобразный и уверен, что любой мало-мальски искушенный слушатель способен узнать его сразу. Один-единственный такт каждой из его интерпретаций па рояле может определить этот стиль лучше всяких слов. Но нельзя, не выделить самых выдающихся качеств — разительно колористическую разнообразие, лапидарные уравновешенность его мелкой техники, огромный звуковой потенциал, иногда слишком развиты рубить и контрасты, эффектные динамические противопоставления в левой руке ».

Такой Горовиц сегодня, знакомый миллионам людей по пластинках и тысячам — по концертам. Какие сюрпризы готовит он, предсказать невозможно. Но каждая встреча с ним — всегда праздник.