Сестры Мария и Ирина Лепкалюк

 

Род Лепкалюк славился на холме издавна. Еще в XIX веке старокосивський хозяин Костин Лепкалюк был известен на все горы не только как умелый хозяин, но и как общественно-политический деятель. Имея много собственных почв и даже горную долину, был умным, честным и справедливым. Недаром его избрали послом (по-нынешнему депутатом) в парламент в Вене, где стойко защищал интересы горцев. Когда ехал туда, то всегда надевал свой праздничный гуцульская одежда. Не занимал и отваги. Когда однажды в венской ресторации какие австрийские батяры хотели посмеяться над ним, то отверг их через двери и окна, сломал на них стулья. Разбирался и с опришками, которые наведывались на пастбище.

От сына Юрия у него родились три внучки. Михаил (1887) закончил Коломыйской гимназии (1906), юридический факультет Венского университета. Работал в Коломые, Вижнице. С началом мировой войны — в австрийском войске, откуда перешел в легион Сечевых Стрельцов (поручитель), а затем — в УГА. В Приднепровье был следователем охраны Симона Петлюры (1920). После войны — уездный судья в Галиче, где и умер (1936). Похоронен в Старом Косово. Один из самых влиятельных тогдашних галицких журналов львовский "Новое Время" в некрологе отметил, что Михаил Лепкалюк "был человеком сильного характера, хорошим гражданином и судьей, среди неблагоприятных обстоятельствах не сплямив никогда национальной чести".

Самый младший из трех братьев Дмитрий погиб в 1944 году, дочь Мария была приговорена к 10 годам заключения, а жену вывезли в Сибирь.

Средних Николай был женат с Параской Девдюк. Ее отец, Девдюк Василий, сын Григория, известный на Гуцульщине резчик, организовал у себя дома резчицкого школу, был одним из основателей Вижницкого и Косовского художественных училищ, в которых излагал резьба. Был награжден золотыми медалями. Брат Параски Николай Девдюк, тоже известный резчик. В 1939 году был осужден на долгие годы заключения. Вернулся из Казахстана аж в 1958 году.

Вот в какой семье воспитывались три дочери Николая и Параски Лепкалюк. Почти в каждом доме на Косовщине росла и воспитывалась национально сознательная девушка, которая пронесла идею борьбы за свободу через всю свою жизнь. Воспитывала тех, что были рядом, и уже вместе шли к великой цели, объявляя на весь мир, что есть на планете Украина и наступит время, когда она будет признана государством. И каждая знала, что придется, возможно, отдать молодую жизнь, готовила к этому себя и своих родных. В большинстве случаев именно так и было.

Старшая Мария (1920) после Станиславовской гимназии поступила во Львовский медицинский институт. Дружила с землячкой, героиней против польского сопротивления Дарьей Гнаткивская — Лебедь, которая была родом из Смодна. Когда ее впервые арестовали польские жандармы, то скрывалась в доме Лепкалюк. Медицинский институт Мария не закончила, потому что свела ее судьба с известным на Гуцульщине хирургом-патриотом Ярославом Хомы, когда была в Косово на практике. Он родился 19 марта 1914 года в Белзе, гимназию окончил в Радехове, а в 1941-м — Львовский медицинский институт. Работал в хирургических клиниках, а в 1943 году перебрался в Косово, где был главным врачом и хирургом местной больницы. Там сошелся с бандеровским подпольем и тайно лечил раненых повстанцев. Под его влиянием Мария решила остаться врачом куреня "Скуби". В одной из гебистських облав был ранен в лицо и потеряла глаз. В справке СБУ от 31 мая 1993 сказано, что "в материалах архивного уголовного дела Лепкалюк Марии Николаевны есть сведения о том, что она была врачом госпиталя УПА и 12 мая 1945 года во время перестрелки сотни УПА" МАНов "с подразделениями Красной армии получила сквозное пулевое ранение в левую щеку с выходом в правый глаз ". Ее пытались переправить на лечение к доктору Хомина, но в Косово попала в плен и была приговорена к 10 годам заключения.

Младшая ее на четыре года Ирина, учась в Коломыйской гимназии поступила в Юношества ОУН, а в 1942-м возглавила юношескую уездную сетку Коломийщини. Того же года после похорон подруги, которую замучили немцы, в селе Переров составила предопределение члена ОУН. Выбрала псевдо "Ольга Облако". В 1943 году назначена окружным проводником Юношества. В августе 1944-го юношескую сетку развязали и все ее члены влились в актив УПА. Началась борьба не только против немцев, как прежде, но и против большевиков, вновь заняли наши города и села. Уже под псевдонимом "Леся" прошла курсы пропагандистов и стала работать в идеологической референтуре Косовского и Коломыйского районов.

Так прошел 1944 год. В Космаче весь окружной провод, старшинская школа и военные отделы непритязательно, но по-домашнему отпраздновали Рождество 1945 года. "Леся", к тому времени уже член окружного провода, была одной из организаторов того праздника.

С мая 1945 работает при окружном проводе Коломыйщины в очаге пропаганды. Вместе с ней были еще две девушки: Лида Нима ( "Ксения"), родом из Галицкого района и Дарья Кошак ( "Кристина") с Косово. Девушки были очень дружны между собой, а старше них "Леся", пользовалась авторитетом и уважением. Изготовляли листовки, воззвания, обращения к населению, в отделы УПА, к красноармейцам, издавали подпольную газету "За Свободу". Так в работе, в тревогах, среди облав прошли лето и осень 1945 года. Положение повстанцев было очень трудное, приходилось часто менять места постоя. 27 сентября того года на Воскресинецький горе погиб куренной "Скуба". Борьба накалялась. Вторая мировая война уже кончилась и большевики, бешенстве бросили все силы, чтобы уничтожить повстанческое движение.

В день Чудотворца Николая подпольщики сошли в село Спас, где должен был зимовать весь окружной провод. Для девушек была подготовлена Криивка у хозяина Николая Семотюк, а мужчины заквартирувалы в бункере в другой комнате под лесом. Где-то под весну попал в засаду и погиб курьер с почтой и сталинке догадались, что окружной провод находится где-то в Спасителе, хотя и стоял здесь вооруженный до зубов военный гарнизон. На деревню упали крупные облавы. Соладаты проверяли каждый шаг земли, каждый куст, все застройки, обстукувалы стены, потолки, срывали пола. К вечеру подошли к улице, где находились в убежище девушки. Остановились, потому что наступила ночь. Село было окружено войсками так, что не прошмигне и мышь. Поздно ночью девушкам сказали о облаву. Они перебрались в чистые рубашки, помолились и с 3 гранатами наготове ждали врагов. Живыми решили не сдаваться. На рассвете облава возобновилась, но тайник не нашли, хотя и слышали подпольщицы, как над головой стучали большевистские сапоги.

В июне гарнизон из села выбрался и девушки попрощались со своими хозяевами-спасателями. Прошла осень, то внезапно наступила зима. Выпали глубокие снега. "Кристина" и "Ксеня" отправились зимовать на Жабьивщину, а "Леся" осталась в Березовой. Где зимовала — неизвестно, а третьего августа 1947 попала в засаду вблизи Нижнего Вербиж и была тяжело ранена. Вместе с ней была Бойчук Мария из Нижнего Вербиж, но ей удалось спастись. "Леся" же, по словам Марии, бежать не могла, потому пробыли до того тяжелую форму тифа и была очень ослаблена. Приказывала ей спасаться, а сама начала отстреливаться из пистолета. Последнюю пулю выпустила себе в голову.

В отчете станиславского партийного руководителя Слон Кагановичу от 16 августа 1947 сказано (перевод с русского автора):

"Днем третьего августа на выставленную засаду у села Нижний Вербиж, Печенижинського района, состоящая из группы солдат первой стрелковой роты 141 СП ВВ МГБ под командой сержанта Набаева, вышла неизвестная гражданка с корзинкой в руках. На предложение остановиться бросилась бежать, отстреливаясь из пистолета. Огнем в ответ из основы была убита При осмотре трупа установлено, что она — Лепкалюк И.М., 1924 года рождения, пропагандист Коломыйского окружного провода ОУН по кличке "Леся" ... У нее изъят пистолет "ТТ", медикаменты и эстафету и им 'я № -35 Кому принадлежит этот № -35 — устанавливаем ".

Учась в гимназии, "Леся" квартировала у бывшего сечевого стрельца, известного фотографа и эсперантистов, гимназического учителя биологии и химии Ореста Кузьмы (1892—1968). Чекисты знали об этом и позвали его идентифицировать труп убитой. Подтвердил, что она — Лепкалюк Ирина. Но было это в Коломые, или в Печенежине — сейчас никто не знает.

Третья сестра Анечка родилась 12 сентября 1931. Начальное образование получила в Косово в 1943—1944 годах училась в Коломыйской гимназии. Квартировала тоже у профессора Кузьмы, но Ирины в него уже не было: она окончила гимназию в 1943 году. На Святой Вечер 1945 года, спасаясь от вывоза в Сибирь, вместе с мамой убежала от дома и пошла в Космач к своим сестрам. Работала в разведке и санитаркой в партизанском госпитале, где врачом была сестра Мария, псевдо которой тогда было "Галя".

А мать с трехлетней Ольгой направилась снегами к мужу на горную Крынта, в которую где-то две години хода от Жабье. Еще во время фронта (1944) он, уединившись, остался там на постоянное место жительства. Летом участвовал в Полонинском жизни, а в долгие зимние ночи до зимовья врывались лишь бешеные ветры и вой волков. Имел какую скот и так сводил концы с концами.

Перед Пасхой 1945 Анечка сопровождала из Космача раненых стрелков и пришла с ними в Нижний Березовая, но простудилась и тяжело заболела. Как родную, приняли ее к себе с большим лихорадкой семья Антона Пригродського, сын которого Бореслав ( "Лук") тоже был в УПА и погиб чуть позже, в 1948 году. Лежала где больше месяца. По выздоровлении его направили в Спас в распоряжение организации отдела пропаганды. Под псевдонимом "Марийка" работала в сети связи и разведке. Жила в какой-то пожилой женщины и под фамилией Тимьяк Марии, родом якобы с Микитинцы, пошла в седьмой класс местной школы (мотивировала это тем, что в Никитинцы тогда была только начальная школа). Во время облав пряталась в убежище. Очень боялась, когда слышала, как над головой шаркает сапожищами солдаты. Иногда ее водили в тайники "Леси", но с завязанными платком глазами. Носила туда медикаменты, книги, записки. Где-то тогда, наверное, в доме Василия Симотюка принесла присягу воина УПА. Принимал присягу проводник

Однажды, перед концом учебного года, к ней пришли прыжки и начали расспрашивать о Микитинцы. Если не ответила, кто там председатель сельского совета, — арестовали и заперли в сельской школе. Но подпольщикам удалось тогда ее освободить. Из школы ночью ее выпустил "начальник переходов, сельский парень, который пошел на службу большевикам по заданию подполья. Пришла в Коломыю к профессору Кузьмы, сдала экзамены и записалась до восьмого класса второй школы. Летние каникулы за распоряжением подполья пробыли в Нижнем Вербиж. По ночам к ней в квартиру приходила иногда "Леся".

Когда начались занятия в школе, вернулась к профессору Кузьмы. По Рождестве 1947 пришла из школы и застала дома гебистив, проводивших обыск. Не нашли ничего особенного, но арестовали девушку и отвели в МГБ на тогдашнюю улицу Чкалова (теперь там государственный банк). Начальник "ведомства" Захаров сразу закричал: "Где Леся?". Пятнадцатилетняя ребенок в страхе не поняла, что говорит солдат, так и русского языка тогда еще не знала. Это спасло ее от осуждения и концлагерей. Только потом догадалась, что чекист спрашивал об Ирине. Если бы сразу что-то ответила, то потеряла бы себя, ибо это означало бы, что знает псевдо сестры, а следовательно причастна к повстанческого движения. Но все равно ее несколько раз опоясали проволочной плетью, так что на плеченятах разорвалась блузка. "В тьомную ейо!" — Проричав Захаров. Приказали разуться и отвели в подвальное помещение, в котором окон не было, а свет не горел. Наверное, это был "ведомственный" карцер.

На бетонной, покрытой льдом полу долго стояла, припершись к холодной стене, а потом уселась на босые ноги, которых уже не чувствовала, и так окаменела. Потеряла счет дням и ночам. Догадывалась, когда был день, потому что тогда с тротуара доносилось скрип снега и шарканье человеческих ног. Находилась в каком-то трансе, полузабытьи, так что уже почти не реагировала на писк крыс Шмигаль несмотря ноги. Когда позвали на допрос, то идти уже не могла и ее потащили под руки, потому что до колен обморозил ноги так, что они густо покрылись болезненными водянистыми волдырями.

Правда, следователь капитан Смолин не бил. Но бить и некого было, девушка-подросток была полуживой-полумертвая. Позвал солдата и заставил разрезать волдыри на голенях. Из них вытекала холодная сукровица. Через дверь в соседней комнате мельком увидела предателя "Самборского" (Николая Сенюка) и поняла, что "сдал" ее он. К счастью, кроме того, что Аня — сестра "Леси" — ничего больше о ней не знал. А Смолин настойчиво доказывал, что хочет "спасти" Ирину и желает с ней встретиться. Девушка же стояла на своем. Мол, знать не знаю, где находится сестра, и тогда ее перевели в общую камеру. Там стояло ведро со снегом и женщина-спивкамерниця стала растирать им обмороженные ноги. От боли валялась по полу, до крови кусала губы, но не кричала. Смолин и далее пытался завербовать школьницу, но она про Павлика Морозова еще не знала. И наконец два солдата ночью повели ее мокрым снегом босу к профессору Кузьмы. "Деточка, ты босса?" — Закричала профессоров и заломила руки. Профессор надел обессиленное девочка в свои снигурци отправил в детскую больницу, где долго лечила розранени ноги и желтуху. Однажды получила записку от "Леси" и поняла, что за ней следят и гебисты, и повстанцы. Потому что никто не знал, как повела себя на палаческим допросах. Видимо, чтобы предотвратить беду от семьи Кузьмы, девушке поменяли местонахождении. Ее поселили на Старой Дороге у г-жи Каминской, где проживали будущие еще тогда Член подпольной организации "Свобода или Смерть" Параска Левицкая и Анна Скильская.

Одной денек напротив Святомихайловский собора встретилась с "Лесе", которая приказала прийти на кладбище Монастырек. На этом кладбище, а также у священника о.Русина, сестры встречались и до того. Подробно рассказала Ирине о своем аресте и она посоветовала девушке пойти к исповеди. Тогда Анечка видела Ирину последний раз, а священник Святомихайловский церкви устроил ей настоящий допрос. Остался ответами доволен.

Во время летних каникул была с родителями на горной долине Крынта, а когда вернулась в Коломыю, профессор Кузьма сказал, что Ирины в живых уже нет. Первого сентября, как обычно, пошла в девятый класс. Но проучилась недолго: новый арест. Забрали из школьного класса. Та же тюрьма МГБ и выбор: либо начинает работать на чекистов и становится сексотом, или 25 лет ссылки в Сибирь. Выбрала последнее. С конвоем пришла на квартиру, забрала коц и некоторую непритязательную одежду, которую отдали Скильская и Левицкая, и оказалась в товарняке на вокзале. Сразу почувствовала какое-то облегчение, что аресты и допросы, наконец, закончились, что выстояла в застенках, никого не выдала. Проспала целые сутки. А когда проснулась, то людей в вагоне стало, как селедки в бочке. Ночью знакомые ребята подкупили охрану, вызвали из вагона и предлагали бежать. Но отказалась, зная, что нигде не скрыться от недремлющим глаза чекиста или стукача.

В соседнем вагоне оказались и профессор Кузьма с женой Марией и дочерью Верой. Формальным поводом для их выселения было то, что сын Богдан, студент медицины во Львове, в 1944-м эмигрировал на Запад. Но на самом деле эта славная Коломыйская семья оказалась в ссылке за того, что профессор Кузьма был последним гимназическим учителем, который еще остался в городе. Следовательно, его надо было избавиться. Потому присылали учителей из Восточной Украины.

22 октября 1947 вдребезги набитый галичанами товарный эшелон отправился в холодную Сибирь. В Омск добирались где больше месяца. Коломийца оставили в совхозе "Тюкалинський", Омской области. Были там до 1956 года. За это время биолог Орест Кузьма развел в совхозе огромный сад где-то на 10-15 гектарах, который превратили в исследовательскую участок сельскохозяйственного научно-исследовательского института. На это сибирское чудо приезжали взглянуть делегации со всего советского красного царства. А наши женщины нашли в саду нетрудную труд и существования. Директор Коломыйской щеточной фабрики Владимир Боднарчук с падчерицей Оксаной Воробец, которая работала в совхозе медицинской сестрой, организовали драматический кружок. Пьесы ставили исключительно на украинском языке, но на них съезжались люди со всех окрестностей, а зал всегда был переполнен. Веночки сплетали из разрисованного бумаги, а обувь часто приходилось у кого занимать.

Вернулась из Сибири в июле 1956 года. Маму застала на Крынта, а отца уже не было. Во время облавы долго лежал в снегу, простудился и умер в марте 1952 года. Жена выкопала яму таки на пастбище, но гуцулы свезли покойника на доли и похоронили возле церкви в селе Ильцы. Дом в Старом Косово власть забрала еще в 1945 году, а по возвращении Ганнуси посоветовали перебраться куда-то за пределы области. Поселилась в Вижнице, заочно закончила Черновицкий университет, учительствовала на Буковине, в Дебеславцях, Корнич.

С началом украинского возрождения началось для нее новую жизнь. В 1991 году стала секретарем ячейки ТУМ имени Тараса Шевченко, организовала в Воскресинцях смешанный хор (дирижер Иван Гуцуляк), по ее инициативе на Луганщину отправлено 16 пакетов с украинскими учебниками для школ. В 1990-м пикетировала Верховную Раду в Киеве, собирала средства для раскопок жертв большевистского террора в Демьяновой ЛАЗе, по поручению Демпартии среди интеллигенции города и района собирала подписи бывших членов КПСС за то, что они осуждают идеологию этой преступной партии и протестуют против ее восстановления. На Всеукраинском декабрьском референдуме была спостеригачкою в селах Верховинского района.

А три дня ГКЧП госпожа Анна вспоминает с особым душевным трепетом. Именно тогда Коломыя торжественно праздновала свое 750-летие. И когда на второй день праздника все СМИ с угрюмой тревогой оповестили о московском мятеж, казалось, что среди Коломийца воцарится самый главный и самый опасный враг — страх. Потому что возникла реальная угроза возврата умирающего Красного Дракона. Но не тут то было! После освящения корзин с фруктами (так было Спаса) центр города заполонила безграничная человеческая наводнение. Стало понятно, что народ просто так свою свободу не отдаст. На площади Шевченко десятки сине-желтых флагов, церковные хоругви, духовенство, много молодежи. Чувствовалась напряженность, наелектризованисть многолюдья, но страха не было. После панихиды по усопшим Тарасом и освящение первого плиты его памятнику слово предоставили и Анне Лепкалюк.

Вставай, кто жив, у кого мнение восстала,

Час для работы настал!

Эти огненные слова бессмертной Леси завершаются обычным "Слава Украине!", А мужская самодеятельная народная хоровая капелла медицинских работников взрывается звонким троекратным "Слава!", "Слава!", "Слава!".

13 января 1980 неожиданно скончался доктор Ярослав Хомин. В 1950-м он был арестован и 9 месяцев находился в тюрьме, а потом его приговорили к 10 годам и выслали в лагеря Красноярска и Норильска, где работал хирургом среди политзаключенных. В 1954 году вернулся и стал ведущим хирургом Коломыйской центральной больницы. В 1957-м перешел на работу в онкологический диспансер заведующим хирургического отдела. В 1972 году ему была присвоена высшая категория хирурга-онколога.

А в 1979 году по Коломыи прокатился рунивний вал политических арестов. В город прибыла большая стая киевских милиционеров и кагебистив с заранее заготовленными списками лиц, которых должны были арестовать. Основной удар нанесли по медицине. Выбирали лучших специалистов, родственники которых когда-то имели какие-то связи или отношения с бандеровским подпольем. Первого схоплилы талантливого 34-летнего Игоря Хомина, специализирующегося по детской хирургии. Имел поистине золотые руки, никто не мог счастливее его прооперировать больное дитя. Оперы, перевернув тысячи историй болезни, упорно выискивали мерзавцев, которые соглашались фальшиво свидетельствовать против врачей. Один из них показал и против Игоря, так что дали ему ни за четыре года усиленного лагерного режима.

Такую ужасную душевную травму отец снести не смог и на 66-м году жизни скоропостижно скончался за рулем автомобиля. Сын отбывал срок в Товмачик под Коломыей, но на похороны отца его, конечно, не отпустили. Вернулся из лагерей с подорванным здоровьем и тоже преждевременно скончался 4 декабря 1995 года. Из славной врачебной династии Хомы остался младший Зиновий. Тоже хирург, работает в Косово, где его отец ставил когда-то на ноги раненых повстанцев.

В 1981 году Анна Лепкалюк привезла из Сибири свою сестру Марию. Состояла она в дома инвалидов и умерла в 1944 году. Похоронена в Коломые. Еще перед тем реабилитирована.

Ганнусю реабилитировали 24 марта 1992. Но в областном отделе СБУ случайно наткнулись на дело Ирины и написали такую справку: "Лепкалюк Ирина Николаевна, 1924 года рождения, уроженка Старого Косово третьего августа 1947 была убита возле села Вербиж Нижний, Печенижинського района во время проведения военной операции, являлась проводником Коломыйского окружного провода ОУН-УПА, была пропагандистом, имела псевдоним "Леся".

Именно с этой справки Анечка впервые узнала о точной дате гибели своей сестры. Впоследствии были найдены упомянутые выше архивные материалы. А уже недавно люди рассказали следующее. Когда чекисты бросили на телегу тело убитой "Леси" кто-то ночью собрал с земли ее пролитую кровь и похоронил в Нижнем Вербиж возле церкви, поставил березовый крест. Панне Анна на том месте хотела установить памятник, но через какие-конфессиональные недоразумения от своей затеи отказалась и поставила его на кладбище Монастырек. Сохранилось такое приглашение: "29 октября 1995 в 14 часов в Коломые на кладбище у церкви Благовещения Пресвятой Богородицы состоится панихида и посвящение памятника Лепкалюк Ирине, референту пропаганды Коломыйского окружного провода ОУН-УПА" Леси ", посмертно награжденной постановлением УГВР Серебряным Крестом Заслуги ". Потому что в архивах УПА нашли такой документ.

ПОСТАНОВЛЕНИЕ УКРАИНСКОЙ ГЛАВНУЮ ОСВОБОДИТЕЛЬНОЙ СОВЕТА

За выдающиеся заслуги в национально-освободительной борьбе украинского народа против московско-большевистских оккупантов награждаются Серебряным Крестом Заслуги:

"Сталь" (Савчак Василь), краевой проводник ОУН Буковины.

"Борис" (Легкий Григорий), руководитель ОУН Коломыйской округа.

"Гром" (Василий Ярослав), окружной референт пропаганды Коломийщини.

"Леся" (Лепкалюк Ирина), окружной референт пропаганды Коломийщини.

"Ульяна" (Водоставська Надежда), окружной организационный референт Коломийщини.

"Диоген" (Ковалюк Василий), член Косовского надрайонового провода ОУН.

Постой. 23 августа 1948.

А наш незабываемый коломийский композитор Дмитрий Цыганков в 1993 году написал песню "В памяти вечно жива. Сверху над нотапы — надпись:

"Светлой памяти верной дочери Украины Лепкалюк Ирины, референта пропаганды Коломыйского окружного провода ОУН-УПА" Леси ".

В Карпатских лесах уже горела красная калина

И свой лист золотой осыпали землю рощи,

Там отдохнула навек молодая партизанка Ирина,

Но никто не знает, где потерялась могила ее.

Там боролась она за свободу и честь Украины,

В неравных боях смерти в глаза смотрела не раз,

В сердце веру несла молодая партизанка Ирина,

Что жизнь отдала за Родину, за свободу, за нас.

Плачут в горе родители, брат с сестрой и целая семья,

А в Карпатских лесах ни могилы нет, ни креста,

Но имя твое, дорогая наша "Леся" — Ирина,

Как молитву, всегда объявят наши уста!

Член-корреспондент Академии наук, профессор физики Черновицкого университета, соратник по борьбе и побратим Олега Ольжича поэт Корней Товтсюк (Андрей Воля) в предисловии к поэме "Мария" написал:

"... Лучше расскажу о Марии, которая не придумана, а взята из жизни. Две женщины составили прототип Марии. Это Ирина Лепкалюк и ее сестра Мария Лепкалюк с Косовщины".

Делегат Второй конференции ТУМ имени Тараса Шевченко, почетный член "Просвиты", обладательница многих грамот, дипломов, юбилейной медали "50 лет УПА", Анна Лепкалюк (Шепетюк) — "Маша" принимала участие в организации в Коломые хора политзаключенных, читает лекции в школах, колледжах, воинских частях. Потому что молодые должны знать о тех великих жертвах, которые возложило на алтарь свободы старшее поколение.

Член Братства ОУН-УПА, инвалид второй группы (связанной с репрессиями), госпожа Анна решительно, настойчиво и энергично идет к осуществлению еще одной своей мечты — построения памятника куренному "Скуби" и его собратьям в селе Трач и куренному "Лесном "в Баня-Березове.

Юбилейными медалями "50 лет УПА" посмертно награждены и Мария и Ирина Лепкалюк. Следовательно, они с нами, среди нас, сущих. Потому что человек умирает тогда, когда исчезает память о ней. А имена "Леси" и "Гали" вписаны в нашу историю золотыми буквами навечно.

Имя Ореста Кузьмы увековечено в названии улицы, где он когда проживал, а на фасаде Косовской районной больницы вскоре будет установлена мемориальная плита доктора Ярослава Хомы.

По инициативе уроженки Нижнего Вербиж, председателя Коломыйского горрайонного Общества "Мемориал" Анны Винтонюк (Долишняк) на месте гибели "Леси" над рекой Сопивки в 1995 году был установлен и освящен памятный крест. После того у креста ежегодно в день пророка Ильи происходит панихида.

Сложилось так, что в семье Лепкалюк ребят, которые ушли в повстанцы, не было, но их достойно заменили девушки. Была еще одна героиня с этой знаменитой гуцульской семьи, уроженка Старого Косово, троюродная сестра Марии, Ирины и Анны Орыся Лепкалюк, дочь Ивана. Родилась в сентябре 1923-го, образование получила в Косово — начальную, а затем в частной гимназии Довганюка. Член ОУН "Ярина", в подполье с весны 1944 года, работала в Жабьивському районной проводе. Героически погиб 16 декабря 1946 у горы Поп Иван. В тот день красные каратели окружили группу повстанцев, в которой было пять женщин и четыре мужчины. В ожесточенном бою все ребята полегли, а из девушек погибла только Орися. Видстрилювалася из пистолета без остатка и застрелилась. Разъяренные чекисты привязали убитых к лошадям и так тянули до Жабье. Закопали их в противотанковый ров. Теперь на том месте стоит памятник "воину-освободителю".

Мужчиной Орисе Иоанн Ожудляк, родом из Львовщины, псевдо "Маер", руководитель отряду СБ. В бою с чекистами погиб еще где-то до того. Единственный сынишка Богдан рос у бабушки Марии, но ее обвинили в "кулачестве", осудили и отправили в Сибирь. Тогда ребенка забрала двоюродная сестра Орисе Лиля Ходан, мать ныне заслуженного архитектора Украины, главного архитектора области Михаила Ходан.