Текстобразующие функции сопоставлений в художественной речи

Реалистичный языковой фотография эпического полотна У. Самчука "Волынь" в целом характеризуется сравнительно незначительным количеством тропов строящихся как компаративные обороты. Вероятно, сберегательные их применения вообще является признаком простоты художественного стиля; во всяком случае А. Пушкин открыто задекларировал это требование, которому соответствовали его стилистические структуры не только в прозе, но и в поэзии:

Он весь кипит как самовар,

[...]

Иль как отверстие вулкана,

Или как море пред грозой,

Или ... сравнений под рукой

У нас довольно, — но сравнений

Не любит мой смиренный гений:

Живей без них рассказ простой.

("Граф Нулин", ранняя редакция).

У. Самчук использует сравнение в языке автора и в языке персонажа с разной целью. Они характеризуют героя или проявляют проекцию отстраненного восприятия действительности, вводя "образ автора", который, по мнению В. В. Виноградова, становится субъектом художественной повествования, "... является формой сложных и противоречивых соотношений между Авторское интенцией, между фантазируемой личностью писателя и ликами персонажей. В понимания всех оттенков Этой многозначной и многоликой структуры образа автора — ключ к композиции целого, к единство художественно-повествовательной системы ... "[3, 203].

В системе образных средств романа различные типы сравнений, несмотря на их общую малочисленность, относятся к ключевым, во многом определяя идиостиль писателя, структуре художественного повествования.

В речи персонажей преобладают такие сравнения, воссоздающие узуальни модели или максимально приближаются к ним. Эти обороты нераспространенные, часто повторяющиеся сопоставления в них опирается прежде всего на чувственно-зрительные признаки: Кончилось, — говорил старик. — Так, бывало, в мгновение глянешь — гонов за тридцать вдоль пуща сама, и пруды, как стекло, и камыши, как лес ... [6, 10]; На то он (господин) визгливый и хрупкий [...], и длинные и прозрачные пальцы, что, ей-Богу, могут поломатися, как стекло [6, 78]; ... Матвей хлестко, зло сплевывает ... — Нужно разве так работать ... Теперь он встаем рано, так с постели нельзя стягнутись. А какая была сила! Был, как бык, здоров! [6,11]; (Григорчук:) ... господин еще как-то держится, не продает. А если и продавать, то что там той земли ... проглотит; по клубнику ... [6,31]; ... лигнув бы тебя за один раз, как суничку [6,48].

Стойки, особенно частотные сравнения, зафиксированы фразеографичнимы и лексикографических источников [7, 8, 10], дали начало целым сериям образных характеристик; близость такого типа сравнений к фразеологического фонда признана лингвистикой [4, 225]. Вершинная лексема в обороте (как) мак (... тетя Зинка ... совсем как мак сделалась [6, 137]) продолжается в компаративных оборотах с производными образованиями как маков цвет, как мак, как макивочка; (как) роща употребляется для обозначения интенсивности (... зелени, как роща, стоит во дворе [6, 147]), эта семантика разворачивается в пословицах (аж гай гудит или шумит [8, т.1]) отображается в номинациях абстрагированно количества "очень много" (о воде — [10, 34]), используется и для психологических характеристик (веселая как роща — [10, 34]). Часто сравнения входят в состав предикативного центра, составляя неотъемлемую его структурную часть и сочетая в себе предикативные и определительные свойства: — Не съедят вас тут волки время? — А! Мы сами, как волки [6, 205]; христосуются, целуются, а сами, как тени, а рыдают, как по покойнику [6, 197].

Разговорное окраску этих сравнений, их художественная экспрессия создается всем комплексом факторов — интонационным рисунком, словопорядком, характером актуального членения.

К устойчивым сравнений, граничащие с фразеологическими единицами, У. Самчук охотно обращается не только тогда, когда они укоренены в народном употреблении, но и тогда, когда они являются принадлежностью литературного вещания: Володька стоит также неподвижно, как статуя, его облепливают снегом, ему от того приятно, он вслушивается в далекое и близкое окружающей среды [6, 95].

Однако определяющим в семантике сравнений в романе предметно-бытовая сфера, сельскохозяйственный труд, жизненную среду крестьянина, мир, близкий, дорогой и понятный ему. И в несобственно прямом, и в авторском речи эти структуры отражают народный взгляд на вещи: что здесь напрацювалося, что здесь нагорювалося, вот посмотрите, люди, на мои руки, как палки, как затертая Копыстки, а от чего? [6, 196]; Волосы Василия, хотя и наолияне и причесаны, но торчит во все стороны, как мочало пшеничной соломы [6, 110]; Вскоре Мотре потекла из носа Юха, волосы напоминало копну сена во время бури [6, 81] . Лексика в этих оборотах приобретает внятной стилевой и образной маркированности, особенно подчеркнутой при определенной звужености ее употребления в пределах литературного стандарта (как, например, не зарегистрированное в СУМ [7] фургало "волчок", словарь фиксирует лишь разговорное Фуркало ... вышел наконец и господин живой и веселый и хотя тяжелый, а вертлявый, как фургало. Глаза совсем залило Капшучиха, и он ими Лыба, как лягушка [6, 86]).

Самчукивськи сравнения, основанные на бытовой сфере, всегда ситуативно и психологически обусловлены. В воображении малого Володька уподобления очертания букв привычным предметам базируются на зрительной сходства и одновременно отражая детский взгляд на вещи, несвойственные народному потребления, неожиданны, свежими, далекими от стойких: А он же и не такой уж малый ... И знает он уже несколько букв. Знает, например, А — такое, как крокивка, знает О — как глаз, как круглый бублик, знает Ж, как жук разлапистые и кричит, как жук — жжж! [6, 91]. Привлекает внимание открыта мотивация сравнений, в том числе тех, которые не могут быть однозначно истолкованы в детском сознании: На каждую букву ищет он (Володько) сравнения. Так как крокивка с низкой бантом. То крючок ... Некоторые не мог выдумать сравнение, но то они все же ему напоминали. В, например, почему напоминало ему Мотрю Нестериху [6, 100].

Ситуативная обусловленность компаративных структур обнаруживает точность художественного зрения писателя. Так, например, сравнения, взятые из сказок, мотивированно появляются в детском воображении, в описании игры детей: Ани Володько, ни Хведот не имеют никакого молитвенного настроения, им хочется погзитися, погарцюваты, то заиграть, побегать, как волки в сказке, под лавками, что в их воображении превращаются в лес [6, 109]; Иногда ему (Володько) кажется, что он вовсе не пасет Рябу, а бродит в волшебном царстве, словно Иван Царевич, что свою царевну, за горами и за лесами , в тридевятом царстве и государстве в плену Кощея Бессмертного, ищет [6, 88]. Неслучайно во внутреннем вещании маленького героя, приобщается к миру книги, появляется книжная лексика, слова, экзотические для крестьянина: — Иди, иди, дождик ... — поет Володько. Он задирает высоко голову и впивае взгляд в облака. И они его, кажется, слушают. Медленно, словно стадо летучих мамонта, сдвигаются корявые великаны и сливаются в одну, стальной краски массу ... [6, 266]; Володько посмотрел туда [...]. Дым над Будой поднялся, как верблюд, двумя холмами и все выше и выше видпихав лазурь [6, 261]; Щеки его (Володько) горят, в глазах звучат горячие угольки, что время от времени срываются и падают вниз, словно те метеоры, что летают в пространствах и падают в океаны [6, 249].

Постоянство сравнений в языке У. Самчука не означает, что эти структуры принадлежат к обязательному, эстетически и образно неопределенного, проходного материала, Л. В. Щерба называл "упаковочным" [9, 32]. Их важна художественная функция заключается в том, что они являются тем звеном, которое объединяет образы автора и героев из народа; в их взаимодействии пересекаются разные субъектные плоскости повествования. Размывая грань между авторским речью и речью персонажей, такое словоупотребление выражает близость их мировоззренческих и эстетических позиций, художественное мышление осуществляется в категориях, присущих народной философии жизни. Языковые структуры высвечивают сложное взаимодействие субъективной формы повествования [3, 210] и объективного изображения через формы субъективного сопереживание, внутреннего отождествления автора с героем или благодаря внешнему его отстранению от героя, то есть взгляд "извне".

Системно устоявшиеся и индивидуальные сравнения сочетаются использованием в них соматических названий, особенно тех, которые наиболее распространены в фразеологическом фонде. Так, по фразеографичнимы источниками [8, 2, 581-587, 592-601] слово глаз в различных своих формах входит в состав примерно 430 фразеологических единиц, повьязуючися часто с представлениями о самое драгоценное для человека (беречь, ухаживать, смотреть, следить и др. как глаза во лбу), символизируя свет, материальную и духовную прозрачность (в глазах рассвело, смотреть на мир ясными глазами. Поэтому в тексте романа таким естественным является сравнение ясный день с глазом человека: А день ясный, как глаз. Сосны стоят почти неподвижно. Время некий человек по дороге остановится [6, 204]. Органичность этого индивидуального сравнения народной речи, где оно имеет положительное эмоциональную окраску, поддерживается простотой, сдержанностью, неприхотливостью всего лексического контекстного окружения.

Сближение семантических характеристик, присущих устоявшимся и индивидуальным сравнением, прослеживается в тематической общности лексем, входящих в состав компаративных оборотов. Так, сравнение глаза — как норы ([Матвей с Василием] ... такие вихудлі, выветренные, вплоть темные, глаза — как норы [6, 197]), при всей своей яркой индивидуальности, основывается на узуальному переносе, который закреплен в терминологическом сочетании очная ямка [7, 11]. Художественно-авторские сравнения, как и стойкие, берутся часто с предметно-бытовой сферы жизни крестьянина; повторяющиеся в разных семантических аспектах, в различных функциях, они предоставляют текста глубокой народности ... вербы листья свое, рыжим пидбарвлене, словно куры перья весной, сотрясают из себя к земле [6, 8]; А мать, конечно, иметь ... Крик подняла, стянула обоих (детей) из печи и, патраючы их, будто цыплят зарезанных, добавляла удивительные пословица ... [6, 14]; Тот (малый) взял и, спрятавшись, как цыпленок, [...] где-то там себе тихонько, без малейшего звуки, ел ... [6, 31].

Сравнение У. Самчука сближающихся с народными также и своими структурными особенностями. Так же, как и в общенародном речи, широко употребляется творительный падеж имени с компаративный значением ... стальной массой застыли леса [6, 253]; ... огромной серой башней сводится и вяжется с небом дым [6, 253]; рожь стеной стоит [6, 267]; Земли угорщан [...] луком выгнулась на солнце ... [6, 256]; Пыль от всадников толстым одеялом таит стерни и десятка ... [6, 267]; ... градом сыпались камни ... [6, 257]. В ряде случаев близость к устойчивым сравнений обусловливает формирование в этих структурах адвербиального значение. Они часто синонимизуються и с генитивных метафорами. Зависимое слово в метафоре обозначает объект сравнения, средство которого попадает в положение стержневого компонента: стальная масса лесов, стена ржи, одеяло пыли, град камней. Потенциальные синонимические связи, которые отчасти реализуются в тексте (... башней сводится дым [6, 253] и сводится дымовая башня [6, 254]), демонстрируют взаемооберненисть различных типов тропов — метафор, метонимий, Синекдоха, сравнений; широкая производительность этого явления в новейшей прозе, в отличие от прозы XIX века, была отмечена А. Белым [1, 138].

Индивидуализация постоянных сравнений в романе "Волынь" происходит в результате смещения в сфере их субъектно-объектных связей, изменений типовой взаимозависимости левой, предметного, и правой, образной, части сопоставления, что существенно изменяет денотативно закрипленисть слова, расшатывает его устоявшуюся сочетаемость. Изменения осуществляются в результате введения в компаративный оборот или в основу сравнения распространяя компонентов. Сравнение Черная, весенняя, как бархат, ночь [6, 199] формирует новое сообщение весенняя, как бархат: взаимодействие в позиции однородных членов из цветовой признаку черный становится основой для образования сложного окказионального семантического оттенка "весенняя черная мягкость ночи".

Семантические смещения, нарушение привычного связи слова и реалии в процессе образной номинации характеризуют те компаративные обороты, являющиеся фрагментами развернутой метафоры, в пространстве которого происходят содержанию и эмоциональные словоперетворення. Так, сравнение света месяца с развращенным котом завершает метафорический микротекст, выступая его развязкой: Серое прядь месяца прорвалось через дыру сараи и всилось пятном, как избалованный кот, на твердой его [Матвиев] бороде [6, 264]. Текст представляет собой последовательное сочетание интегративных компонентов, образующих многоступенчатую структуру: прядь представляет идею протяженности, движения, конечный результат которого воплощен в лексеме пятно, с одной из сем прямого значения — статичностью. Персонификацийний эффект, вызываемый анималистические сравнением, тоже в пространстве этой развернутой метафоры готовится постепенно, сначала реализуясь в узуальному переносном смысле прорвалось (свет), с уже потускнели внутренней форме, и завершаясь отчетливо индивидуальным всилось, с той же денотативной соотнесенность.

Вследствие расширения своего компонентного состава устойчивое сравнение как дым превращается в фимиама дым ... все покрывает пахучий, как фимиама дым, туман [6, 165]. Индивидуальное определение является толчком для разработки разбушевавшейся воображении Володька фантастической картины, образующего самостоятельный, метафорически усложненный текстовый фрагмент, своеобразную сюжетную зарисовку: Там дальше, где остановился лес, напоминающий скамью грозного войска, получилось с мечами в бой и сразу окаменело , там стоит невидимый, бородатый жрец и кадит. Его дым медленно, плавно, разворачивая полы, волосы и палькати, широкие ладони, плывет по воздухе, пытаясь, но не имея силы, поднять и унести в множество всю землю [6, 165].

Формальная перестройка компаративного оборота, осуществляемой за счет введения нового компонента, может существенно изменить загальнохудожний штамп, вернув образа прежнюю рельефную, предметную выразительность. Рыба, как серебро, серебристая рыба — это образы, упрочились в литературном речи, но в У. Самчука Рыба, как куски живого серебра [6, 256] актуализирует потускнели внутреннюю форму, обновляет образ.

Определения, которые распространяют в романе состав компаративных оборотов, комплексно сочетают в себе и зрительные, и тактильные впечатления, присутствуют и в основном фрагменте, и в средстве сравнения. Таким синкретическим является сопоставление сосен с восковыми свечами: Сразу за селом вновь начинается лес. На этот раз лишь сосновый ... Высоченные, ровные, стройные, как восковые свечи, деревья ... [6, 204]. Зрительные признаки формы, цвета выступают в единстве с признаками ощущений от прикосновения, содержащиеся в подтексте: кора сосны будто навощена, такая она гладкая и маслянистая.

Изменения в семантических связях основного текста и компаративного оборота происходят вследствие эллипсис, когда соединительная семантическая звено не вербализуеться, она скрыта на подтекстовой уровне, через которые формируются неожиданные, непредсказуемые соединения. Таким внешне необычным является связь роскоши и пожары (... Роскошная, как пожар, осень ... [6, 239]), который, однако, опирается на традиционные в украинской и русской поэзии уподобление красного цвета и огня. Многочисленными являются такие образы у С. Есенина, и не только в период его увлечения имажинизм: Осень рощы подожгли ("Николай"); На коне — черной тучице в санках — билось пламя-шлея ... синь и дрожь. / И кричали парнишка в еланках: "Дождик, дождик, полей нашу рожь!" ("Заглушила засуха засевкы ..."); Красный костер окровил таганы ... ("Черная, потом пропахшая выть!"); Алый мрак в небесное черни Начертил пожаром грань ("Алый мрак в небесное черни ..."); В саду горит костер рябины красной, Но никого не может он согреть. / Не обгорят Рябиновые кисти ... ("Отговорила роща золотая ..."). В метафоре У. Самчука сопоставления роскоши и пожары, поражающая своей неожиданностью, тоже реализует невербализовани ассоциативные связи, которые объединяют эти объективно далеки реалии, базируясь на общих признаках сиянии и блеске материального богатства и яркости осенних листьев, в красках которого преобладает красное, словно огонь. Основа образного сопоставления расшифровывается следующем микротексте, через тематически связанные однокоренные слова в вариативной повторе ... леса кругом начинали медленно разгораться и гореть незгоряемо [6, 239].

Усиленная мотивация сравнений в тексте осуществляется благодаря множественности линий сопоставление. Так, сравнение голосов детей с вызовами, введенное подчеркнуто тавтологический ("позвякивают, как звонки"), находит поддержку в параллели дети — жаворонки ("Дети [...] рассыпались по своим местам и везде [...] на пастбищах, вместе с жаворонками, позвякивают как звонки "[6, 251]), благодаря чему формируется двойной семантический связь:

Дети ------------------------------ \

И позвякивают, как звонки

Жаворонки ------ --------------------/

Индивидуально-художественные сравнения чаще употребляются в пейзажных зарисовках, в описаниях возвышенных, праздничных, торжественных впечатлений, которые получает маленький герой от несказанно хорошего мира природы и от мира человека-труженика в ней. Компаративные обороты в этих фрагментах текста часто разветвленные, распространены; насыщая текст, они выступают факторами его связности: Начинает бамкаты колокол. Кажется, звуки его, словно тяжезни капли чего теплого, медленно капают на землю, жадно их втягивает ... [6, 40]; И так идут, и идут, и снова придут дни, несут с собой, словно птицы, всегда стебелек нового, строят гнездо жизни, чтобы в нем родилось и выросло чувство вечного [6, 250]; Солнце воскресным утром восходит не так, как всегда, лес стоит бодрее, поле пестрит, как флаг праздничный, небо синее, такое синее, даже неловко ... Словно железные гравюры, стоят на фоне синевы огромные, неподвижные черешни ... [6, 165]. Розлогисть сравнительных характеристик и интенсивность их применения в микротекст, где они формируют ланцюжковий или параллельный связь, создают замедленный ритм описания, гармонирующий с его панорамность, с многоцветным, разнообразными деталями в нем.

Центральный в этих описаниях — образ прекрасной и величественной земли, земли-матери, земли-кормилицы, которая для крестьянина — предмет поклонения и обожания. В парадигме сравнений, что конструируются в семантическом поле вокруг этого центра, представлены концепты интеллектуальной деятельности человека и его эмоциональных переживаний, с высокими оценочными спивзначеннямы: Григорчук:) ... наш Мирон имел такую именно Мочар, а теперь пойдите — поле, как счастье [6 , 33]. У писателя поэтизируются те сравнения, образующих ряд словесных образов поле — хлеб — книга: Ступает дальше Матвей. Поле листает перед ним страницу за страницей, словно какая гигантская работа [6, 274]. Они имеют типологическое значение, формируя фонд традиционного образного словоупотребление в контексте украинской и русской литературы, индивидуализуючися в авторских стилях [5, 26-28].

В отождествлении земли с плодами, которыми она щедро одаривает человека, и прежде всего с святейшим — с хлебом, с пасхой, тоже поэтизируется труд земледельца: Настя:) А смотрите, люди, какая здесь земля — масла, как хлеб, а душистая ... [...] А смотрите, какой город! Разве это город? То скатерть, на которой кладут пасху [6, 196]; шероховатая пятерня заворачивает семян и упруго разбрызгивает его по готовой, как свежеиспеченный хлеб, ломте [6, 251]. Подобные сравнения является одной из важных составных частей мифологемы земля предстает на страницах романа "Волынь" [2, 10].

Образ земли входит в состав сравнений, с помощью которых создается портрет крестьянина — такие словесные структуры проявляют художественную установку, реализующий идейный замысел романа: Но что-то вновь напало на того Матфея. Придет вечером, сядет за стол, зажмет своими ладонями, что подобные на глыбы земли, свое обшльогане ветрами красное лицо и то думает [6, 133]. В этом семантическом поле происходит взаимообмен признаков земли и человека: предмет сравнения и его образ меняются местами, соотнесенные компаративные структуры характеризуются как взаемозворотни: Земля пухнет, как жила, что наливается свежей кровью [6, 199]; Его (Матфея) ничего не болит. Это лишь проходит хребтом цена земли — своей, лудянои солнцем, литой потом и болезненной, как и тот хребет [6, 251].

Содержательно и эмоционально насыщенный есть компоненты этих словесных образов, в составе которых взаимодействуют собственно сравнения и метафоры метонимический типа, показательным здесь является выбор лексем жила, позвоночник, со значением которых связаны представления о существенном, главное, жизненно важное, такое, что поставляет силы или образует основу (ср. зам. становая жила "спинной мозг" [7, т.9]). Земля в романе является мерилом истинных ценностей, источником духовности ... мужицкий молодняк пасет лошадей и заливается пением, таким же большим и просторным, как сама земля [6, 253]. Местоимение сама, который можно считать факультативным учитывая формальные свойства текста, несет, однако, значительное функциональную нагрузку, подчеркивая отождествления и выделяя тем самым доминантный, ключевой образ.

Взаимообмен в лексическом заполнении позиций опорных слов текста и главных членов компаративных оборотов постоянно осуществляется в семантических координатах мир человека — мир природы ... весна летела ураганом, снег исчезал на глазах ... [6, 195]; ... ярость его (Матфея) быстро, словно ураган , проходила [6, 219]; Огонь, как пес голодный, обглодував стропила и латы [6, 216]; ... на огороде высокие, головастые, как решето, подсолнухи, пузатые, желтые, словно напасени коровы, лежат тыквы, [...] красные, большие, как кулаки, висят баклажаны [6, 227]; ... дальше и дальше летят несвязанные, как дикие лошади, совсем внятные мечты [6, 250]; Луна подхватывает его (Володько) крик и убегает в глубь леса, швыряя им кругом, словно избалованный мальчишка мячом [6, 251].

В подавляющем большинстве такие сравнения в У. Самчука является синкретическими, они материализуют звуковые восприятия и впечатления от света, предоставляя им предметных рис в "вещественных" компаративных оборотах: полночь люди разошлись и разнесли по хуторам свои напевы. Еще долго то там, то нибудь снимался и падал неутомимый отрывок песни, будто борясь с упрямой тишиной, образованным тяжелыми, словно медь, отливами месяца [6, 264]. Подобные смелые соединения основаны на элиминации прямых связей цвета с веществом (медью), имеющий такое окраску, и на вербализации следующему шагу ассоциативного перехода — к воображаемой веса этого вещества.

Стилистической утонченностью и изысканностью отличаются у художника амплификацийни структуры, конструируются на базе компаративных оборотов. Пропорциональны, симметричны, выверенные во взаимодействии синтаксического и морфологического уровней, они становятся опорными пунктами ритмического членения: Володька этого славного года заприсяжний пастух. Как негр черный от солнца, как тетива упругий, как конопля волосы, как кирпич репани босые ноги [6, 257]. Такие структуры создают выразительную мелодичность фразы, усиливая ее экспрессию.

Итак, сравнение в романе У. Самчука "Волынь" формируют, в числе прочих художественных средств, свойства идиостиля автора. Они сочетают контрастные семантические, экспрессивно-стилистические и структурные признаки. Веское функциональную нагрузку в тексте романа несут воспроизведены писателем стойкие народные сравнения в удельном и трансформированном виде, индивидуальные сравнения, однословные и распространены, разворачивающихся в самостоятельную сюжетную микрозамальовку. Эмоционально-образные их коннотации охватывают широкий простор — от разговорно-бытовых, приземленных, порой ироничных оценочных элементов в возвышенных, торжественных, риторических спивзначень, поднимающихся до высоты символа.

Литература

1. Белый А. Магия слов / / Белый А. Символизм как миропонимание. — М.: Республика, 1994. — С. 131 — 142.

2. Бублейник Л.В. Российско-украинские лексические соответствия в этнокультурном пространстве / / Язык и культура. VI междунар. наук. конф. — Т. III. — М.: Collegium, 1998. — С. 8-13.

3. Виноградов В.В. Стиль "Пиковой дамы" / / Виноградов В.В. Избр. труды. О языке художественной прозы. — М.: Наука, 1980. — С. 176-239.

4. Некрасова Е.А. Сравнения общеязыкового типа в аспекте сопоставительного анализа художественных идиолектов / / лингвистика и поэтики. — М.: Наука, 1979. — С. 225-237.

5. Поэтический мир Б. Пастернака (книга стихов "Когда разгуляется") / Л. В. Бублейник, Л. К. Оляндэр. — Луцк, 1993. — 38 с.

6. Самчук У. Волынь. — Т. I. — К.: Днепр. — 1993. — 574 с.

7. Словарь украинского языка: В 11 т. — К.: Наук. мысль, 1970 -1980.

8. Фразеологический словарь украинского языка: В 2 кн. — К.: Наук. мысль, 1993.