Украинские маргиналии

Научная и культурная проблематика маргинальных украинских этноисторических массивов современного зарубежья

К маргинального относим автохтонное или издавна компактно сгруппированные населения территорий, общественная жизнь которых ОСА государственных или других (административных, экономических, конфессиональных) преград определенное время проходит вне основным этническим массивом. Маргинальные этнические сообщества и исторически, и в перспективе национального культурного возрождения является важной составной частью своего народа как в метрополии — государству, так и во всем мире. На рубеже II-го тысячелетия научная (историкоетнографична, фольклориста, этнопсихологических, лингвистическая, искусствоведческая ит.д.) актуальность глубокого, профессионального обращения к этим сообществ граничит с культурническую-политической. Ведь в современном мире маргинальные этноисторических сообщества — явление достаточно типичное. Оно умножала свои масштабы и энергетику благодаря перестройке экономических и политических реалий, исчезновение старых и появление новых государств, изменении хозяйственных и коммуникативных ориентиров, направлений взаимодействия, административных границ и т.д., то есть всего того, что исторически сохраняло и исторически предупреждали этнические маргиналии как таковые. В украинские этноисторических маргинальных массивов черноморских казаков и хуторян Кубани, гуцулов и мараморшцив Румынии, украиноязычное население Восточной Слобожанщины, Ростовской, Воронежской, Белгородской, Курской, а также Брянской областей Российской Федерации, Брестской (на подавляющем большинстве ее территории) и частично Гомельской областей Республики Беларусь , Лемковщины (исторически постоянной — в составе Словакии и репатриированных — в составе Польши), Западной Бойковщины (сейчас, преимущественно, выселенного из Польши на южное Поднепровье — Херсонщину), Надсяння, Холмщины, Восточной Люблинщины, Южного и Северного Подляшья в современной Польше . Указанные перестройки произошли даже в процессе писания этого реферата. Частично репатриированы Холмщина и Южное Подляшья с 1 января 1999 г. вошли в состав Люблинского, компактное (одиночная украинская община в Польше, что не претерпела выселения при репрессивной операции "Висла") и довольно монолитное Северное Подляшье — к т.н. Подляского (под эгидой Белостоке) воевидства, в который кроме новых белорусских уездов добавились и литовские и чисто польские (Мазурские, курпськи). Это порождает новые культурнические и просветительские ожидания. Для маргинальных этноисторических сообществ характерно дуализм, сосуществование двух каналов, двух векторов интеграционных контактов и соответствующих центростремительных тяжиньзвьязкив:

1) со своим историческим, мовнокультурним родным массивом, т.н. этническому метрополией:

2) с современным политикоекономичним центром, коммуникационными ориентирами в новых, реальных условиях общественной жизни, т.н. государственной метрополией.

Такими соответственно векторами для этнических украинского Берестейщины и северной Пинщине является Украина и Беларусь, Кубани и Дона — Украина и Россия, Бессарабии — Украина и Молдова, лемковской Пряшевщины — Украина и Словакия и т.д. Феномен этот набирает типологического значения. Для белорусских маргинальных сообществ северовосточном Билосточчины такими векторами является Беларусь и Польша, Смоленщины, южной Смоленщины, южной Псковщине, западных Тверщины и Брянщины — Беларусь и Россия, северной Черниговщины — Беларусь и Украина, литовцев Сувальщины — Литва, Польша, Гродненщины — Литва, Беларусь, россиян Хавркивщины и Луганщины — Россия, Украина, румын Восточной Буковины — Румыния (время Молдова) и Украина, естонцивсоту — Эстония, Россия, Ижевск татар — Татарстан, Удмутрия, таваскив (финляндских шведов) — Швеция и Финляндия и т.д.

(...)

При нескольких мутациях интегративных векторов и довольно протяжно времени их закрепления сформировались даже своего рода "маргиналии маргиналов" (термин Г. Куприянович) 8. К собственно такого рода сообществ относится языково, историкогенетично украинское этническое население северного Подляшья, что кроме украинского и польского (государственного) векторов имеет еще достаточно мощный — белорусский, что активизируется усилиям воспитаны и благодаря школьного и культурномасовий работе во время коммунистического пьятидесятилиття билоруськосвидомои сообщества части городков, учителей и сельской интеллигенции. Последняя же плекалася и на белорусских штандартах сопротивления полонизации. Интересно, что именно на украинской этнической территории Белостокского (с 1999 г. — Подляского) воевидства является подавляющее большинство начальных школ, где изучается белорусский язык, все белорусские лицеи и Музей (на собственно белорусской этнической части Билосточчины последних нет). Все это безусловно усложняет действия и попытки национального возрождения молодых ростков новой украинской подляшской интеллигенции: как на ниве школьного, образования, науки, пропаганды, так и культуры. Дополнительные проблемы создает в целом прогрессивный процесс возрождения церкви. С одной стороны, православная церковь была на этих землях прочным инструментом сопротивления полонизации. С другой — исключительно церковнославянский (в московской орфоэпии) язык в чтении молитв и канонических текстов и русский — в проповедях-проповедях, общение между священниками, речах священников к пастве на свадьбах, крестинах, других ритуальных и бытовых праздниках и церемониях, — все это осложняет массовое сознание дополнительными ориентирами и вопросами. Кое в чем подобную ситуацию встречаем на Пряшевщине, а в свое время (XIX — по ХХ век) и на Закарпатье. Флагом против мадьяризации здесь долгое время было москвофильство, вважання русинов за неотъемлемую часть русского (великорусского) народа, шкильництво русском языке, создание собственной литературы на русском или искусственной, замешана на комбинации церковнославянских, российских и местных диалектных достояния языке, вроде т . зв. язычия. Отсюда и сопротивление возрождению украинском. Подобное находим на Виленщине, где коренные белорусы борются за свою польскость в Литве. Немало белорусских, украинских, литовских председателей возложена свое время за польскую идею под флагом Т. Костюшко (этнического белоруса), а этнически украинские казаки и крестьяне Кубани и Ставрополья — в первых отрядах российских защитников северного Кавказа. Для нынешних румын южного Закарпатье наряду с румынским и украинским — значительное место занимает и вектор венгерский. В межвоенный время в этом крае и для украинского венгерский вектор был виразнийший за чешский (Закарпатье тогда в составе Чехословакии) ... Связи с государственной метрополией формируют свой специфический культурно-психологический комплекс, который существенно влияет на понимание собственной обособленности и своеобразия даже среди образованной, этнически сознательного населения. "Те же песни поют на Украине, что и у нас, к Воронежчини". "Мы здесь хохлы, а украинский там в Харькове", услышите на Восточной Слобожанщине. "Там, в украинском", скажут у Тагангору, или на Берестейщине. "В них, у белорусов" — можно услышать среди коренных виленчукив чидвинцив, "Шведы, они ..." — идет из уст шведа финского ... Субстрат, определившийся в контексте вторичного вектора действенности, остается составной частью культуры маргиналов, даже при изменении политико-экономическая ситуация и маргиналии превращается просто в приграничную территорию.

Так, несмотря на полвека нахождения в составе Украины, до сегодняшнего дня чувствуют связь с Румынией, следят за румынским языком, ловят последние румынские музыкальные новинки украинской Буковины, через венгерский сланг ищут свою благородство юные закарпатцы, через "польский стиль" — жители Пинска , Бреста, Луцка, равно как Сморгони или Волковыске, а плененных в свое время белорусы Гродно даже выступают главными борцами за польское возрождение своей малой родины. Важное место в становлении этноисторического очертания маргинальных земель и их сообществ в Украине, как и в соседних странах Центрально-Восточной Европы принадлежит культурам татарском, немецком, греческом, болгарском, цыганском и особенно еврейской. Комплекс самых древних субстратов в сочетании с многовековым маргинальным и при этом активным, плодотворным, нераз цветущим существованием на всегда нестабильных, переменили неспокойных приграничных территориях привели к созданию не только своеобразного образа этих этнических феноменов, но и более полного, целостного очертания всей маргинальной культуры как таковой. В результате именно локальный, региональный фактор исторически приобрел значение доминантного, основополагающему для сохранения и осознание собственной культурноисторичнои идентичности маргинальных этнических сообществ. К какой бы нации — украинской, белорусской или польской — не относили бы себя в своих дискуссиях коренные жители деревень вокруг Бельска, Гайнивкы, Клищель или Констянтинова, все они безоговорочно считают пидляшукамы, употребляют в быту подляшской-украинские говоры и на этом же языке поют свои традиционные песни, в своей традиции отбывают забавы и праздники, готовят пищу и хорошо понимают, что выделяет их количественно небольшое сообщество от всех другой во всем мире.

Это же касается Кубани, Пинщине, Лемковщины. Разнообразных видов просветительская и культурнические акции (шкильництво с преподаванием родного — разумеется, литературного, одже уже не совсем своей, диалектной, — языка, литературы, народоведения: организация художественных кружков, фесты, летних и зимних лагерей, просветительская и пропагандистская работа в прессе, на радио, телевидении и т.д.) являются весьма актуальными и крайне необходимыми перед натиском иностранной ассимиляции, темп и интенсивность которой на рубеже 2-го тысячелетия обеспечены новейшими средствами цивилизации. Но проходить они должны в очень деликатный способ, в плотных контактах с научными работниками и с учетом данных научных исследований. Разного рода скороспелые молодежные рейды с демонстрацией, какой именно язык, обычай, песня является "поистине украинскими", на какие именно образцы должны ориентироваться местные "туземцы", чтобы слиться с единым стволом; превосходство и невнимание к красоте и большой самоценности, плодовитости, способности к собственному созидания и развития собственной локальной культуры как полноценной цветы в большом национальном букете, — все это нередко имеет обратный эффект.

Исторический опыт маргинальных сообществ беречь свою идентичность от иншоземних посягательств может легко скеруватися и против собственного, генетически родного вектору, тем более, что локальная сознание здесь значительно преобладает над всеми другими для тех отнофорив, что именно сохраняют свой язык и культуры. Но именно последние и являются основой и основанием для национального возрождения маргиналов. Неучет выше указанных аспектов и факторов формирования и развития маргиналов немало в свое время способствовало антиукраинском направлению русинского движения на Пряшевщине (а отчасти и в Закарпатье), укреплению веса дефиниции "лемки — лемки" (т.е.

лемки — самостоятельный этнос, а не часть украинского) впротивагу к "лемки — украинский". Осторожных, учтивых средств требует и дискуссия по т.н. "Ятвягами" ( "етвезь") или "западными полищуками", политико-культурными деятелями, пытающихся этнических украинского Берестейщины и Пинщине объявить самостоятельной нацией и даже создать особую литературный язык, а в будущем даже государственное утворення9. Достаточно тонкими, осторожными в этом плане являются украинские культурнические акции, которые проводит местная интеллигенция на Северном Подляшье. Медленный, но постепенный рост места украинского языка и местной культуры в начальных школах, детских садах, молодежных кружках-ансамблях (лучший из них — детский фольклористических ансамбль "Утро" из Бельска Подлясского уже получил широкое признание в Польше, Украине и за их пределами), деликатное сочетание украинских и польских (в случае более привычных чтения в широкой массе, ведь раньше здесь никогда не было украинских школ или пунктов обучения украинскому языку) текстов в журнале "Над Бугу и Нарвой", уравновешены, но керунково последовательные программы на воевидському радио и телевидении в Белостоке, — все это постепенно дает украинскому движению внимания и привязанности конечно части местного населения. Еще большего эффекта, кажется, можно достичь путем более активного приобщения к авдиций и печатных литературных украинских текстов не только фольклорных произведений, но и выступлений, дискуссий, стихотворений в речитативных, диалектных формах, народных песен, что ровно распространены как на Подляшье, так и на других украинских территориях и т.д. (...)

Исследование всего комплекса проблем маргинальных этнических земель и их сообществ — важная и актуальная задача не только для науки — истории, этнологии, политологии, психологии общества, социологии, фольклористики, истории искусства, но и для поиска умных, расчетливых путей этнокультурного возрождения и продуктивного духовного и творческого развития народа — на этих землях и повсеместно.